Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 9)

— Самоволка, — ответил Иван. — Пошли в самоволку. На три дня. К девкам. Вернулись — а роты уже нет. Переформирование. Нас записали как дезертиров.

— Сколько дней?

— Девяносто, как у всех.

— Пойдёте?

Братья переглянулись.

— Вместе — да, — сказал Пётр. — Поодиночке — нет.

— Пойдёте вместе.

Они кивнули.

Пятым вызвался тот, кого никто не ждал. Старик. Лет пятидесяти, с седой щетиной и руками, покрытыми татуировками. Уголовник. Это читалось сразу — по посадке головы, по тому, как он держал пальцы, по взгляду.

— Ты кто? — спросил Демьяныч.

— Зовите Фомой, — сказал старик. — Статья — бандитизм. Только я не бандит. Я лесник. До войны. Меня посадили за то, что я не дал председателю колхоза вырубить делянку. А он написал донос.

— Ты лесник? — я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. — В этих краях?

— Я тут каждый куст знаю. Каждую тропинку. — Фома усмехнулся беззубым ртом. — Я и в штрафбат попал потому, что сбежал из лагеря. Хотел домой. А домой — в этот самый лес.

Он ткнул корявым пальцем в карту.

— Сюда, значит? В квадрат 14-87?

— Да.

— Так я ж там был. Два года назад. Ещё до войны. — Он посмотрел на меня с любопытством. — Там болото. Гиблое место. Люди пропадают.

— Знаю, — сказал я. — Потому ты нам и нужен.

Фома кивнул.

— Пойду. Всё равно здесь делать нечего.

Группа собралась.

Семеро: я, Демьяныч, Егоров, Пантелеев, братья Ковалёвы и Фома-лесник. Плюс — обещанные Громовым разведчики. Три человека. Десять бойцов.

— Кто командир? — спросил Егоров.

— Я, — сказал я.

— А почему ты?

— Потому что я знаю то, чего не знаете вы. И потому что если мы ошибёмся — я умру первым. — Я посмотрел на каждого. — Вопросы есть?

Вопросов не было.

Мы вышли из барака.

На улице уже ждали трое разведчиков. Настоящих, не штрафников. В маскхалатах, с автоматами, с лицами, которые ничего не выражали. Профессионалы.

Старший — капитан Соболев. Сухой, поджарый, с жёстким взглядом.

— Лейтенант Ветров? — спросил он.

— Да.

— Мне приказано подчиняться вам. — Он сказал это без эмоций. Без уважения. Без презрения. Просто констатировал факт. — Но, если вы поведёте нас в мясорубку, я вас пристрелю и возьму командование на себя.

— Договорились, — сказал я. — Но мясорубка будет позже. Сначала — прогулка по лесу.

Соболев усмехнулся краем губ.

— Прогулка так прогулка.

Мы подошли к столу, где лежало оружие. ППШ, трёхлинейки, гранаты, ножи. Пантелеев взял снайперскую винтовку — старую, но ухоженную, с оптическим прицелом. Егоров — два автомата, набил карманы дисками. Братья Ковалёвы загрузились пулемётными лентами — один нёс «Дегтярёв», второй — ящики.

Фома-лесник взял только топор и охотничий нож.

— Оружие? — спросил Демьяныч.

— Моё оружие — голова, — ответил Фома. — И лес.

— В лесу, лесник, немцы.

— Немцы в лесу — чужие. Они шумят, как стадо. А я — свой.

Я застегнул планшетку, проверил компас. Стрелка больше не плясала — лежала ровно, указывая на север.

— Группа «Изгой», — сказал я. — Выходим через десять минут. Запомните: никакой самодеятельности. Идём в полной тишине. Любой шум — возвращаемся. Любая ошибка — труп. Я не буду вас хоронить. Не будет времени.

— Куда мы идём-то на самом деле? — спросил Пантелеев. — Не на склад же. Склад — это прикрытие.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

Умный. Очень умный. Опасный человек в штрафбате.

— На склад, — сказал я. — Но это не главная цель.

— А какая главная?

Я помолчал.

— Мы идём искать батальон, которого не существует. И то, что его уничтожило. А склад — это предлог, чтобы нас туда пустили.

В тишине, наступившей после моих слов, было что-то тяжёлое, почти осязаемое.

— Ты сумасшедший, лейтенант, — сказал Егоров без осуждения. — Но мне это нравится.

— Пошли, — сказал я.

Мы двинулись к лесу.

Штрафники провожали нас взглядами. В их глазах я видел странную смесь зависти и облегчения. Зависть — потому что мы уходили. Облегчение — потому что не они.

Группа «Изгой» уходила на задание.

Десять человек, у которых нечего терять, кроме собственной смерти.

А лес уже ждал.

Там, где дышала земля и исчезали батальоны, нас ждала не только война.

Ждало то, от чего у капитана Морозова побелели волосы за одну ночь.

Я коснулся кармана, где лежал медальон.

Надпись «Громов» сменилась новой.

Теперь там было число.

Сегодняшнее.