Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 6)

— Садитесь, лейтенант.

Я сел.

Старший особист устроился напротив. Второй встал у входа, скрестив руки на груди.

— Меня зовут подполковник Громов. То, что вы сейчас услышите, не подлежит разглашению. Вы будете говорить только тогда, когда я спрошу. Вы поняли?

— Понял.

— Хорошо. — Он вытащил из внутреннего кармана папку, открыл, достал один лист. — Лейтенант Андрей Георгиевич Ветров. Родился в 1921 году в городе Саратове. Призван в 1941-м. Служил в 189-м отдельном сапёрном батальоне. Верно?

— Верно.

— А теперь смотрите сюда.

Он положил передо мной другой лист. Официальный документ. С печатями. С подписями.

Я прочитал и перестал понимать, где реальность.

Это был приказ о расформировании 189-го отдельного сапёрного батальона.

От 8 июня 1944 года.

За четыре дня до того, как я, согласно своим документам, был направлен на задание.

— Вашего батальона не существует, лейтенант, — сказал Громов спокойно. — Его расформировали. Личный состав распределили по другим частям. Командир батальона майор Селиванов получил новое назначение. Всё по закону. Всё с бумагами.

— Но я только что видел Селиванова в штабе дивизии! Он сказал, что не знает меня!

— И он был прав, — кивнул Громов. — Потому что вы не можете служить в батальоне, которого нет. Вы понимаете, лейтенант?

Я понимал.

И от этого понимания становилось страшно.

— Тогда, где я служил последние три года? — спросил я. — Почему у меня документы на расформированную часть?

Громов помолчал. Потом сложил руки на столе, наклонился вперёд.

— Я отвечу вам честно, лейтенант, хотя обычно на такие вопросы мы отвечаем пулей. — Его голос стал тише. — Мы не знаем. Ваши документы — подлинные. Отпечатки пальцев совпадают. Но часть, в которой вы числитесь, была ликвидирована за четыре дня до вашего последнего задания.

— Как это возможно?

— Мы надеялись, что вы нам объясните.

Мы смотрели друг на друга. Я видел в его глазах не угрозу — усталую, тяжёлую настороженность человека, который столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в какие инструкции.

— Я видел батальон, — сказал я наконец. — Не на бумаге. На земле. Окопы, оружие, позиции. И ни одного человека. Только воронки. Идеально ровные воронки.

Громов кивнул, будто ожидал этих слов.

— Мы знаем. У нас есть свидетельства ещё с сорок второго. Такие случаи повторялись.

— Что? — я не поверил своим ушам. — Повторялись? Это не первый раз?

— Не первый, лейтенант. И не десятый. — Он откинулся на спинку стула. — Где-то на фронте исчезают целые подразделения. Без боя. Без следа. Немцы, кстати, тоже сталкивались. У них это называют «Geisterwald» — Лес-призрак.

Он помолчал, давая мне переварить услышанное.

— У нас — другая формулировка. Приказ «Забыть». Вы его только что получили.

— Я должен забыть, что видел?

— Вы должны забыть, что вообще когда-либо существовал 189-й отдельный сапёрный батальон. Забудьте квадрат 14-87. Забудьте карту. Забудьте дневник капитана Морозова.

Он протянул руку. На столе лежал дневник в коричневой обложке. Я и не заметил, когда они его забрали.

— Но там правда

— Правда, лейтенант, — перебил Громов, — это то, что помогает нам выиграть войну. А всё, что мешает, — это дезинформация. Паника. Пораженчество. Вы понимаете, что будет, если узнают, что на фронте есть места, где исчезают советские солдаты?

Я молчал.

— Правильно. Паника. А паника — это поражение. А поражение в сорок четвёртом — это смерть миллионов. Так что вы забудете. Все. Даже имя капитана Морозова. — Он сунул дневник в свой планшет. — Вопросы есть?

— Один.

— Слушаю.

— Что будет со мной?

Громов посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы переведены в штрафной батальон. 8-й отдельный. Завтра утром вас отправят на передовую. Если выживете — возможно, мы ещё поговорим.

Он встал.

— А пока — запомните главное, лейтенант. Батальона, который вы ищете, никогда не существовало. Вас там не было. Вы ничего не видели.

— Приказ «Забыть».

— Именно.

Он вышел из шатра.

Я остался один под брезентовым пологом, глядя на пустой стол.

В кармане у меня лежал медальон с сегодняшней датой смерти.

Я вытащил его, открыл.

Надпись на вкладыше изменилась.

Теперь там было не число.

Там было имя.

«Громов».

Я закрыл медальон и убрал обратно.

Завтра меня отправляли в штрафбат.

Но сначала нужно было понять, почему особист, который только что приказал мне забыть всё, сам носит в кармане ключ от той же тайны.

И почему его фамилия появилась на моём «смертном» медальоне.

Завтра.

А сегодня была ночь. И где-то в лесу по-прежнему дышало то, чему не должно было быть имя.

Глава 5. Знание — фора

Штрафной батальон встретил меня запахом.

Не махорки и не пороха — чем-то кислым, сладковатым, тошнотворным. Запахом людей, которые уже не надеются выжить. Живые мертвецы в грязных гимнастёрках, без погон, с побритыми затылками. Они сидели на брёвнах, курили, смотрели в землю. Никто не разговаривал.

Конвойный — молодой сержант с лицом, которому война подарила уже три возраста — толкнул меня в спину.