Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 5)

Нормальная война.

Демьяныч козырнул дежурному по КП, бросил короткое: «Лейтенант Ветров, 189-й сапёрный, доклад комдиву по срочному делу». Дежурный посмотрел сонными глазами, кивнул в сторону двери.

— Третий этаж. Но он не один. Совещание.

Мы поднялись по разбитой лестнице. На третьем этаже вместо крыши были только балки — налёт «Юнкерсов» пару дней назад снёс перекрытия. В большом зале, где когда-то был актовый зал, стояли складные столы. Карты, телефоны, жестяные кружки.

За центральным столом сидели трое в гимнастёрках с полковничьими погонами. Комдив — сухой, поджарый, с орденом Красного Знамени на груди. Начштаба — лысый, с мешками под глазами. И ещё один, которого я не узнал. Невысокий, плотный, в идеально выглаженной форме. Без знаков различия.

Когда я вошёл, разговор оборвался.

— Лейтенант Ветров, — отрапортовал я, стараясь держать спину прямо. — 189-й отдельный сапёрный батальон. Докладываю по выполнению задания.

Комдив поднял бровь.

— Какого задания, лейтенант? Ваш батальон в резерве. Третьи сутки. Без движения.

Я моргнул.

— Товарищ полковник, батальон выдвигался на позиции 11 июня. В квадрат 14-87. Я я был направлен в головную походную заставу. При возвращении обнаружил, что личный состав отсутствует.

— Отсутствует? — переспросил начштаба. — В смысле — отсутствует?

— В прямом, товарищ подполковник. Окопы, вооружение, техника — всё на месте. Личного состава — нет.

Наступила тишина.

Потом комдив засмеялся.

Не зло, скорее устало, как смеются над плохой шуткой подчинённого, который не выспался и несёт чушь.

— Слышь, лейтенант, — сказал он, качая головой. — Ты в каком звании?

— Лейтенант, товарищ полковник.

— А ведёшь себя как младший сержант после трёх суток без сна. Какой батальон? Какой квадрат? Ваш батальон стоит во втором эшелоне. Я вчера их построение принимал. Двести три человека. Все на месте.

У меня пересохло во рту.

— Товарищ полковник, я клянусь

— Не надо клясться, — перебил начштаба. — У нас тут не цирк. Скажи спасибо, что под трибунал не идёшь за дезертирство. Твой командир батальона, майор Селиванов, подтвердит. Хочешь, я его позову?

Я молчал.

Селиванов. Я не знал никакого Селиванова. В моих документах значился 189-й батальон, но фамилии командира там не было.

— Зовите, — сказал я тихо.

Комдив усмехнулся и кивнул адъютанту.

Через две минуты в дверях показался грузный майор лет пятидесяти. Короткая стрижка, мятое лицо, погоны с двумя звёздочками. Он посмотрел на меня без всякого удивления.

— Товарищ майор, — сказал комдив. — Вы знаете этого лейтенанта?

Майор Селиванов перевёл взгляд на меня, потом обратно на комдива.

— Впервые вижу, товарищ полковник.

— Он утверждает, что служит в вашем батальоне.

— В моём батальоне нет лейтенанта Ветрова. — Голос майора был спокоен, даже скучен. — У меня все офицеры на месте. Могу представить список.

Я чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Это невозможно, — сказал я. — У меня документы. Красноармейская книжка. Командирское предписание.

Я полез в планшетку, вытащил документы, положил на стол.

Начштаба взял красноармейскую книжку, открыл, пролистал. Нахмурился.

— Бланк настоящий. Печать похожа. Но

— Что?

— Номер части не совпадает. Здесь написано 189-й отдельный сапёрный. А в моём списке — 189-й гвардейский стрелковый. Разные полки, лейтенант. Разные дивизии.

Я открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь открылась снова.

Вошли двое.

Гражданские? Нет. Форма военная, но без знаков различия. Черные гимнастёрки, хромовые сапоги, фуражки с малиновыми околышами. СМЕРШ.

Я узнал их не по форме — по взглядам. Холодным, оценивающим, как у патологоанатомов перед вскрытием.

— Товарищ полковник, — сказал старший, невысокий, с залысинами и цепкими серыми глазами. — Мы заберём лейтенанта. Вопросы особой важности.

Комдив побледнел.

— Какие вопросы? Он мой подчинённый.

— Был, — поправил особист. — Теперь — нет. Приказ подписан лично генералом армии.

Он вытащил из планшета сложенный лист, развернул, показал комдиву. Тот прочитал, и лицо его вытянулось. Он кивнул, не говоря ни слова.

Особист повернулся ко мне.

— Лейтенант Ветров, вы последуете за нами. Без разговоров. Без вопросов.

Демьяныч, стоявший в коридоре, шагнул вперёд.

— Я с ним. Я всё видел своими глазами.

Особист посмотрел на него так, будто увидел таракана на белой скатерти.

— Вы, гражданин, останетесь здесь. И забудете то, что видели. — Он сделал паузу. — Если вы, конечно, вообще что-то видели.

Демьяныч открыл рот, но я качнул головой. Бесполезно. Эти люди не спорили. Они исполняли.

Мы спустились на первый этаж, вышли во двор. У крыльца стоял чёрный эмка — «М-1», чистая, без единого пятнышка грязи. Водитель в такой же чёрной форме ждал с заведённым мотором.

— Садитесь, лейтенант, — сказал старший.

Я сел.

Машина тронулась. Мы выехали за пределы расположения дивизии, свернули на просёлок, потом — в лес.

Я молчал.

Особист молчал тоже.

Через полчаса машина остановилась на поляне. Здесь стоял брезентовый шатёр, вокруг — ещё трое в чёрных гимнастёрках. Автоматы. Никаких знаков различия.

— Выходите.

Меня провели в шатёр. Внутри — складной стол, два стула, керосиновая лампа. На столе — моя красноармейская книжка, предписание, карта из планшетки.

И тот листок. С карандашной схемой и надписью, которая менялась сама собой.