Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 1)

Alec Drake

Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон

Глава

Боль.

Первое, что вернуло меня к жизни — боль. Не та ноющая, с похмелья, а острая, режущая, будто кто-то вбил раскалённый гвоздь в левый висок.

Я лежал лицом в чём-то мокром и вонючем. Холодная жижа просочилась сквозь ткань на груди, заставив дёрнуться.

— Твою мать где я?

Память взорвалась калейдоскопом: тёплый диван, ноутбук на коленях, кружка остывшего кофе. Я читал статью о потерянных частях Красной армии в 1944-м. Потом мигнул свет и всё.

— Кх-х-х

Я перевернулся на спину и открыл глаза.

Надо мной висело низкое, свинцовое небо. Никакого потолка. Вместо стен — мокрые комья земли и переплетение корней. Канава. Я лежал в грязной канаве.

— Не может быть

Рядом, в полуметре, уткнувшись лицом в глинистый откос, замер человек в серо-зелёной форме. Я сразу узнал этот мышиный цвет. Фельдграу. Немецкая форма.

Труп немца.

Я попятился, упираясь спиной в противоположную стену, и наткнулся на что-то твёрдое. Оружие. Мосинка. Трёхлинейка с длинным штыком, вся в грязи.

— Бред у меня галлюцинации

Я поднёс руки к лицу и замер.

Руки были не моими. Чище, моложе, с коротко остриженными ногтями. На правом запястье — грубые, свежие следы от ремешка часов. Часов не было. Зато был компас на шнурке и командирская планшетка.

Я опустил взгляд на грудь.

Гимнастёрка защитного цвета. Петлицы с кубиками. Две шпалы.

— Лейтенант? Чёрт я лейтенант

Рука сама потянулась к левому карману гимнастёрки. Твёрдый прямоугольник. Красноармейская книжка. Фотография — тот же человек, чьё лицо я чувствовал своими щеками, но снятый до войны. Имя и фамилия.

Я прочитал и не понял. Никогда такого не слышал. Чужое имя. Чужое звание. Чужое тело.

— Это розыгрыш меня кто-то вырубил и переодел

Я попытался встать и едва не рухнул обратно. Ногу сводило судорогой. Я взглянул на правое бедро — через разрыв галифе сочилась кровь. Осколочное. Неглубокое, но грязное. Начало воспаляться.

А в метре от меня лежал немец. Совсем молодой, лет семнадцати. Раскрытые глаза смотрели в небо. В левой руке он всё ещё сжимал фотографию девушки с косичками.

— Чёрт чёрт, чёрт, чёрт

Меня вырвало.

Когда спазмы прекратились, я вытер губы рукавом и заставил себя думать. Не паниковать. Анализировать.

Первое. Моё тело. Это не моё тело. Но я чувствую его как своё. Значит, либо полное помешательство, либо попаданец. Слово из дешёвых книжек. Теперь оно звучало как приговор.

Второе. Время и место. Немец в летней форме, грязь после дождя, характерный запах пороховой гари и гниющей листвы. Лес. Канава у проселочной дороги. Где-то рядом фронт. Июнь. Чувствуется по низкому солнцу и траве.

Третье. Год. Я вытащил из планшетки мятую газету. «Правда» от 12 июня 1944 года. Всё верно. Второй фронт только-только открыли. Наши гнут немцев по всей линии.

— Двенадцатое июня чёрт

Я знал эту дату. Через десять дней начнётся операция «Багратион». Грандиозный разгром группы армий «Центр». Самая успешная операция за всю войну.

Я знал, чем она закончится. Знал, где немцы поставят дивизии. Знал даже фамилии командармов.

И это знание теперь было единственным моим оружием.

— Так лейтенант как тебя там

Я посмотрел на книжку ещё раз.

Лейтенант Андрей Георгиевич Ветров. 189-й отдельный сапёрный батальон. 49-я армия. Западный фронт.

— Ветров значит, теперь я Ветров.

Я кое-как замотал рану куском порванной рубахи, подобрал винтовку и полез из канавы.

Лес стоял стеной. Ни звука. Ни стрельбы, ни птиц. Только ветер шевелил кроны.

И в этой тишине я вдруг осознал главное.

Я один.

Нет ни моего батальона, ни даже тех, с кем я, судя по документам, пришёл сюда. Просто я, мёртвый немец и ни одной живой души на километр вокруг.

Но в планшетке, помимо газеты, лежал ещё один документ. Нестандартный. Без печатей. Пожелтевший листок с карандашной схемой.

На схеме был обозначен квадрат леса и в центре него — круг с надписью, сделанной дрожащей рукой:

«Здесь не стреляют. Здесь пропадают»

Я медленно поднял глаза на лес.

— Вот, значит, откуда начинается та история об исчезнувшем батальоне.

Июнь 1944 года принял меня в свои объятия.

А где-то в глубине леса уже ждала тайна, которую я должен был раскрыть.

Любая ошибка — смерть.

Глава 2. Мёртвая тишина

Лес встретил меня настороженной тишиной.

Я шёл уже около часа, ориентируясь по компасу и смутным воспоминаниям о карте из планшетки. Нога ныла, но кровь остановилась. Повезло — осколок лишь распорол кожу, не задев мышцу.

Немецкую флягу я забрал. Вода отдавала ржавчиной, но пить хотелось зверски.

Главное, что я понял за этот час: здесь нет войны.

Ни разрывов, ни очередей, ни даже отдалённого гула канонады. Только ветер в кронах, хруст собственных шагов и иногда — тревожный крик птицы, которой тоже казалось, что вокруг слишком тихо.

— Куда я попал? Фронт должен быть в десяти километрах отсюда

Я проверил компас. Стрелка плясала, как бешеная, потом замерла, указывая прямо на землю.

— Отлично. Просто отлично.

Я двинулся дальше, придерживаясь гребня невысокого холма. По всем канонам военной логики, здесь должны были быть позиции. Высота, командование над лощиной, просёлочная дорога внизу — идеальное место для обороны.

Первый окоп я заметил, когда споткнулся о проволочную растяжку.

Противотанковая мина. Советская. ТМ-41. Я замер, разглядывая едва заметные следы.

Растяжка была цела. Но вокруг — никого.