Alec Drake – Попаданец. Июль 1945. Тайная операция (страница 3)

— Смелый, — сказал он наконец. Голос низкий, прожженный табаком. — Или глупый.

Он обернулся. Лицо оказалось неожиданно молодым — лет сорок, не больше. Но глаза. Глаза были старые. Смотревшие на расстрелы. Подписывавшие бумаги, от которых люди исчезали.

— Садись туда, — он кивнул на стул перед столом. — Ты здесь не гость.

Я пересел. Без спора. Выбрал момент.

— Капитан сказал, меня ищут, — произнес я спокойно. — Я нашелся. Вопросы есть?

Полковник усмехнулся. Открыл папку — ту самую, кожаную, которую я нашел у себя. Перелистнул несколько страниц.

— Майор Алексей Сергеевич Градов, 1912 года рождения. Уроженец Таганрога. В РККА с 1934-го. В ГРУ — с 1941-го. Три ранения. Два ордена Красной Звезды. Награжден медалью «За оборону Сталинграда».

Он поднял на меня глаза.

— Ты?

— Я, — ответил я. Был бы я уверен.

— Тогда объясни мне, товарищ майор, — полковник достал из папки листок, исписанный убористым почерком, — почему твои показания разнятся с показаниями троих твоих же агентов. Почему ты утверждаешь, что германская атомная программа свернута в сорок четвертом, а они докладывают о вывозе урана из Тюрингии? Почему ты знаешь то, чего не можешь знать?

— Потому что они правы, — сказал я.

Полковник замер.

— Что?

— Они правы. Уран вывозят. Американцы. Через операцию «Алсос». Уже вывезли. Прямо у нас из-под носа. А я... я ошибался.

Это была ложь. Но правильная ложь — та, в которую верят. Скромное признание ошибки. Кающийся грешник. Начальство любит такое.

Полковник откинулся на спинку стула. Изучал меня.

— За три дня до этого ты докладывал иначе. Уверенно. Ссылался на источники, которых не существует в природе. Мы проверили. Нет таких источников.

Вот оно. Началось.

— Есть, — сказал я тихо. — Один источник. Он не из тех, что заносят в списки.

— Это кто же? Гитлер? — полковник скривился. — Или может быть, сам господь бог?

Я помолчал. Собрался. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как под гимнастеркой по спине течет холодный пот.

— Трофейные документы, — сказал я. — Архив СД. Взятый мной лично во время штурма Берлина. Не сданный в штаб. Потому что там... там информация, которой нельзя делиться на бумаге. Слишком взрывоопасная.

Полковник не шевелился. Только глаза стали жестче, как буравчики.

— И что же там, в этих документах?

— Будущее, — сказал я. — Они знали. Немцы. Их разведка. У них были источники, которые предсказали ход войны. Даты наступления союзников. Места высадки. Даже... даже финальный удар по Японии.

— Бред, — полковник ударил ладонью по столу. — Ты несешь бред, майор. Немцы проиграли войну. Какое будущее?

— Проиграли потому, что не поверили своим же источникам, — спокойно ответил я. — Я поверил. Потому что эти документы — они у меня в голове. Я их выучил наизусть. И теперь я знаю, что будет через месяц, через год, через десять лет.

Полковник встал. Подошел вплотную. Запах одеколона и табака ударил в ноздри.

— Ты — агент? — спросил он шепотом. — Американский? Британский? Работаешь на ОСС?

— Нет.

— Тогда докажи.

— Легко, — я поднял на него глаза. — 16 июля, послезавтра, в пустыне Нью-Мексико американцы взорвут атомную бомбу. Первую в истории. Тринити. Мощность — около двадцати килотонн. Через три недели они сбросят такую же на Японию. Сначала Хиросима. Потом Нагасаки. Двести тысяч мертвых за два дня.

Тишина стала абсолютной.

Лампочка перестала раскачиваться. Полковник замер. Я видел, как дергается жилка у него на виске, как расширяются зрачки.

— Откуда... — прошептал он. — Откуда ты... это знаешь?

— Сказал же. Трофейные документы. Немецкая агентура в Лос-Аламосе. Они внедрили своих людей в проект «Манхэттен». У них были точные даты, схемы, имена. Я нашел этот архив в подвале гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе. 2 мая. Перед тем, как здание сгорело.

Это была ложь. Красивая, почти идеальная ложь, слепленная из обрывков правды — немецкие агенты действительно пытались внедриться в атомный проект, но не слишком удачно. Однако архив СД действительно горел. И действительно могли быть документы, которые никто не видел.

— Почему не доложил раньше? — голос полковника сел. Сел от страха. Потому что если я прав... если я прав — то он держит за яйца судьбу мира. И не знает, что с этим делать.

— Потому что вы бы мне не поверили, — сказал я. — Как и сейчас не верите. Но послезавтра — поверите. А после Хиросимы — приползете на коленях. Только будет поздно. Потому что американцы уже не остановятся. А у нас — нет бомбы. И не будет до сорок девятого. Четыре года. Четыре года, товарищ полковник, мир будет жить под американским ядерным зонтиком. А когда наша бомба появится — начнется гонка. И закончится она... — я запнулся. — Закончится она тем, что никто не хотел.

Полковник медленно отошел к окну. Опять повернулся спиной. Молчал минуту, две.

— Ты понимаешь, что я могу тебя расстрелять? Прямо сейчас. За дезинформацию. За паникерство.

— Понимаю. — Я встал. — Но вы не расстреляете. Потому что, если я прав — я единственный, кто знает, что будет дальше. А если я вру — вы всегда успеете. Взять меня не трудно. Я сам пришел.

Он обернулся. В глазах — растерянность. Первый раз за весь разговор.

— Кто ты, Градов? — спросил он тихо. — Ты не похож на того, чье дело я читал. Тот был храбрый солдат, хороший разведчик, но... не мыслитель. А ты...

— Я тот, кто видел ад, — сказал я. — И не хочет, чтобы он повторился.

Дверь открылась. Вошел тот самый капитан — бесшумный, как призрак.

— Товарищ полковник, из Москвы срочный звонок.

Полковник кивнул. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Отведите майора в гостевую комнату. Не в подвал. В гостевую. Еды дать. Воды. Ждать меня.

У двери он остановился, не оборачиваясь:

— Если твоя информация подтвердится... если 16 июля в Америке что-то взорвется... — он замолчал, подбирая слова. — Тогда у нас будет очень серьезный разговор, майор. Очень серьезный.

Дверь закрылась.

Капитан взял меня под локоть — вежливо, но твердо.

— Прошу за мной, товарищ майор.

Я шел по коридору, чувствуя, как дрожат колени. Пронесло. Пока что.

Но я знал: это только начало. Через три дня они проверят мои слова. И когда увидят, что американская бомба взорвалась — начнется самое страшное.

Мне поверят.

И тогда я стану не просто майором ГРУ.

Я стану оружием.

Или мишенью.

Глава 4. Игра с компроматом

Гостевая комната оказалась бывшим немецким бюргерским особнячком на окраине Карлсхорста. Кожаные кресла, тяжелые шторы, на стенах — трофейные картины сомнительного качества. Пахло нафталином и старым деревом.

Меня заперли. Без грубости, но плотно. Часовой у двери. Зарешеченные окна. Капитан-призрак исчез, оставив на столе тарелку с хлебом, банку тушенки и кружку воды.

Я не ел. Сидел в кресле, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждое слово, сказанное полковнику.