Alec Drake – Попаданец. Июль 1945. Тайная операция (страница 4)

Кто он?

Судя по погонам — полковник госбезопасности. Но какой именно структуры? НКВД? Смерш? ГРУ? В 1945-м эти ведомства переплелись в клубок взаимной ненависти и подозрений. Одно не знало, что делает другое. А третье доносило на обоих.

Я вытащил из кармана пачку «Lucky Strike», найденную у убитого. Чужой табак. Чужая жизнь.

Закурил. Первая затяжка ударила в голову, закружила. Организм Градова привык к табаку, мой — нет. Но я затянулся снова. Нужно было занять руки. Нужно было думать.

16 июля. Послезавтра. Тринити.

Если полковник проверит — у него есть ровно двое суток, чтобы связаться с американской агентурой, получить подтверждение. Агенты у них были. Иначе ГРУ не ГРУ.

Но успеют ли?

И главное — поверят ли мне настолько, чтобы отправить шифровку в центр? Или решат, что я сумасшедший, и пустят пулю в затылок «при попытке к бегству»?

Я поставил всё на один бросок. Как в рулетку. Крупье — история. Ставка — моя жизнь.

Дверь открылась в полночь.

Вошел не капитан. Другой — майор в форме Смерша, зеленые петлицы, тяжелый взгляд исподлобья. За ним двое автоматчиков.

— Вставайте, — коротко бросил майор. — Поедете с нами.

— Куда?

— Не задавайте вопросов.

Надели наручники. Холодные, непривычно тяжелые. Повели через двор к черному «виллису» без опознавательных знаков. Ночь была теплой, звездной, пахло гарью и цветущей липой — странное сочетание смерти и жизни.

Машина тронулась. Я сидел сзади, между двумя автоматчиками. Майор — на переднем сиденье, с картой, которую освещал крошечным фонариком.

— Далеко? — спросил я.

— Молчать.

Ехали долго. По разбитым улицам, через посты, мимо сгоревших танков, которые так и стояли с апреля — напоминание о последних днях битвы за Берлин. Потом выехали на шоссе. Потом свернули в лес.

Я понял, куда меня везут, когда увидел усиленные кордоны, проволочные заграждения и табличку на двух языках: «Въезд воспрещен».

Карлсхорст. Штаб советской оккупационной администрации. Там, где размещался Берия? Нет. Но кто-то из его людей — точно.

«Виллис» остановился у двухэтажного особняка, плотно зашторенного, с антеннами на крыше. Радиостанция. Шифровальный узел.

Меня вывели. Сняли наручники у входа — жест доверия или наоборот, предупреждение: «Ты здесь свой, но сбежать не пытайся».

Майор Смерша постучал в дверь, обитую дерматином. Голос изнутри сказал: «Войдите».

Кабинет оказался меньше, чем я ожидал. Стол, два стула, портрет Сталин. На столе — папки, телефон, стакан с недопитым чаем. И человек.

Лет пятидесяти, в хорошо сшитом кителе без знаков различия — только орденская планка. Лицо умное, усталое, с глубокими складками у рта. Глаза светло-серые, водянистые, но смотрят так, будто видят тебя насквозь — все твои тайны, страхи, ложь.

— Садитесь, майор Градов, — сказал он. Голос тихий, вкрадчивый. — Меня зовут полковник Фитин. Павел Михайлович. Начальник внешней разведки НКГБ.

У меня внутри всё оборвалось.

Фитин. Тот самый. Легендарный разведчик. Человек, который руководил советской агентурой за рубежом. Который знал о «Красной капелле» и Ким Филби.

Я сел. Молча. Потому что слова застряли в горле.

Фитин посмотрел на меня поверх сложенных рук. Долго. Секунд двадцать — как приговор.

— Вы напугали моего коллегу из Смерша, — сказал он наконец. — Полковник Абакумов — человек не робкого десятка, а после разговора с вами он выглядел так, будто увидел привидение. Атомная бомба. Хиросима. Двести тысяч мертвых. — Фитин покачал головой. — Вы понимаете, майор, что за такие слова... расстреливают?

— Понимаю, — сказал я. Голос не дрогнул. — Но правда остается правдой.

— Правда, — Фитин усмехнулся. — Интересное слово. В нашем деле правда — это то, во что верят. Скажите мне, майор... — он подался вперед, — во что верите вы?

— В факты, — ответил я. — У меня есть один факт, который вы можете проверить прямо сейчас. До 16 июля осталось меньше двух суток. Но есть кое-что более срочное. То, что касается непосредственно вас. Вашей разведки.

Фитин прищурился.

— Я слушаю.

— Клаус Фукс, — сказал я.

Тишина стала вязкой, как смола. Фитин не шевелился. Только пальцы на столе чуть заметно дрогнули.

— Немецкий физик-коммунист, — продолжил я. — Работает в Лос-Аламосе. Передает нам атомные секреты через Гарри Голда и Рут Греббер. А через них — на советского разведчика по кличке «Раймонд». Это ваш агент, полковник. И он работает отлично. Но есть проблема.

Фитин молчал. Я видел, как он просчитывает варианты — пристрелить меня на месте, объявить агентом ЦРУ, или...

— Фукс не знает, что за ним следят. Американская контрразведка, — сказал я. — Проект «Венона». Они расшифровали часть переписки. Не всю, но достаточно, чтобы вычислить утечку. У них есть кодовое имя — «Харри». Они подозревают, что источник — в Лос-Аламосе. У Фукса осталось полтора года, полковник. От силы два. В 1947-м или 1948-м его арестуют. И тогда мы потеряем всё.

Фитин медленно встал. Обошел стол. Остановился напротив, глядя сверху вниз.

— Откуда, — прошептал он, — откуда ты это знаешь? Фукс — наша глубочайшая тайна. О нем знают трое в Москве. Я. Берия. Сталин. Ты не можешь этого знать.

— Могу, — сказал я. — Потому что я знаю не только прошлое. Я знаю будущее. И в этом будущем Фукса арестуют. Он сознается. Сдаст всех — Голда, Греббер, «Раймонда». Американцы получат полную картину нашей атомной агентуры. И гонка вооружений ускорится на годы.

Фитин отвернулся. Подошел к окну. Долго смотрел в темноту за шторой.

— Ты просишь меня поверить в невозможное, — сказал он глухо.

— Я прошу вас проверить, — ответил я. — Свяжитесь с «Раймондом». Спросите его, не было ли у Фукса странных вопросов от коллег. Не интересовались ли им люди из контрразведки. Фукс — прекрасный ученый, но плохой конспиратор. Он не заметит слежки. А ваши люди — заметят.

Фитин обернулся. В его глазах я впервые увидел не скепсис — страх.

Правильный страх. Тот, который заставляет действовать.

— Если ты врешь, — сказал он тихо, — я лично застрелю тебя, майор. Не Абакумов. Не Берия. Я. Своей рукой.

— Не придется, — сказал я.

— А если правда? — Фитин подошел вплотную. — Если ты действительно знаешь будущее? Что тогда?

— Тогда меня нужно везти к «хозяину», — ответил я, глядя ему в глаза. — К Берии. Или к Сталину. Потому что то, что я знаю — не для ушей полковников. Даже таких, как вы.

Фитин замер. На его лице мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на жалость.

— Ты понимаешь, что просишь? Если Берия решит, что ты шпион — он не просто убьет тебя. Он уничтожит твою семью, твоих сослуживцев, всех, кто с тобой когда-либо говорил. Мокрое дело. Без следа.

— Понимаю, — сказал я. — Но другого выхода нет.

Фитин долго молчал. Потом вернулся за стол, снял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер.

— Соедините меня с Москвой, — сказал он. — Спецсвязь. Лично Лаврентию Павловичу. Код — «Тайфун».

Пока ждал соединения, посмотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Вы или самый храбрый дурак в моей жизни, майор. Или самый опасный человек, которого я когда-либо встречал.

Я не ответил. Сидел, сжимая под столом кулаки, и слушал, как где-то в трубке далеким эхом шуршит кремлевская АТС.

Там, на другом конце провода, — думал я. — Сидит человек, который сломал миллионы жизней. И через минуту он узнает мое имя.

Здравствуй, Лаврентий Павлович. Это я — твой билет в будущее.

Или смертный приговор.