Alec Drake – Попаданец. Июль 1945. Тайная операция (страница 1)

Alec Drake

Попаданец. Июль 1945. Тайная операция

Глава 1. Прокол времени

Сознание вернулось ударом.

Сначала — запах. Гари, битого кирпича, химии и чего-то сладковато-тошнотворного, что могло быть только разлагающейся плотью под завалами. Потом — жара. Июльская, липкая, как компресс, пропитанная пылью, которая скрипела на зубах.

Я открыл глаза.

Потолок отсутствовал. Вместо него — серое небо и рваные края стен, уходящие в зенит, как зубы сломанной расчески. Я лежал на продавленном матрасе, брошенном прямо на битый бетон, в комнате, у которой три стены еще держались, а четвертая была вырвана с мясом артиллерийским снарядом.

Где я?

Последнее, что я помнил — свою квартиру. Поздний вечер, ноутбук на коленях, чашка остывшего кофе. Я читал книгу о Потсдамской конференции — какую-то новинку от военного историка. Потом резкая боль в затылке, вспышка, будто кто-то воткнул вилку в розетку у меня в черепе.

И вот это.

Я сел. Тело слушалось странно — чуть тяжелее, чем обычно, и пахло от него иначе. Потом, табак, дешевое мыло и металл.

Рука, которой я оперся о матрас, была не моей. Широкая ладонь, коротко стриженные ногти, шрам на указательном пальце. На запястье — старые механические часы «Победа». Такие носили в сороковых. Я это точно знал. Потому что коллекционировал.

— Твою мать, — выдохнул я чужим голосом. Низким, хрипловатым, с неуловимым южным акцентом.

На полу, в пыли, валялся планшет с бумагами. Кожаная потертая папка на завязках. Я потянулся за ней — и замер, увидев свою тень.

Широкие плечи. Короткая стрижка «под ноль». Гимнастерка без погон (еще старый образец) с какими-то нашивками.

Гимнастерка.

Меня вырвало. Кислой желчью на битый кирпич. Я сидел, трясясь, утирая рот чужой рукой, и пытался не сойти с ума.

— Это сон. Психоз. Инсульт. Что угодно.

Но реальность была беспощадна. Солнце припекало затылок. Мухи жужжали над чем-то в углу, что я предпочел не разглядывать. Где-то за стеной хлопнула дверь, послышалась гортанная немецкая ругань.

Я развязал папку.

Внутри лежали документы. Удостоверение личности на имя майора Алексея Сергеевича Градова, сотрудника Главного разведывательного управления. Командировочное предписание за подписью какого-то полковника. Несколько фотографий — черно-белые, с неровными краями. На одной были какие-то схемы, на другой — группа офицеров у штабного автобуса.

И листок, вырванный из блокнота, с карандашной надписью:

«Берлин, Целендорф. Явочная квартира. Связаться с „Факелом“ до 17 июля. Код подтверждения: „Тишина в эфире“.»

17 июля.

Я знал эту дату. Знал слишком хорошо. 17 июля 1945 года открылась Потсдамская конференция. Сталин, Трумэн, Черчилль. Решение судьбы послевоенного мира. А за кулисами — начало холодной войны, гонка вооружений, разделенная Европа.

Боже мой.

Я — майор ГРУ. В Берлине. В июле 1945-го.

Сзади, со стороны выбитой стены, послышались шаги. Не один человек. Трое. И шли они с той уверенной осторожностью, с какой ходят те, кто привык зачищать помещения.

— Hier entlang, — тихо сказал кто-то по-немецки. — Er sollte hier sein.

(Сюда. Он должен быть здесь.)

Я не знал немецкого. Но вдруг — понял. Слово за словом. Как будто язык жил где-то на периферии этого чужого мне мозга.

Рука сама скользнула под подушку — и нащупала холодную рукоять пистолета. ТТ. С полным магазином. Проверено.

Я не умел стрелять. В прошлой жизни — ни разу. Но пальцы затянули ремешок на ладони, большой палец взвел курок, и в этом движении не было ни капли моей, прежней, неуверенности.

В дверном проеме показался первый. Мужчина в штатском, с впалыми щеками, в шляпе, надвинутой на глаза. За ним — двое с автоматами МП-40.

«Фольксштурм? Гестапо? Или уже американские прикормыши?» — промелькнуло в голове. Откуда эти знания — непонятно. Наверное, от Градова. От того, чье тело я теперь занимал.

Первый открыл рот, чтобы что-то сказать.

Я выстрелил.

Дважды. В грудь. Третьим — в голову ближнему автоматчику.

Грохот в полупустой комнате оглушил. В ушах зазвенело. Второй автоматчик дернулся, но не побежал — нажал на спуск. Очередь ушла в потолок, осыпав меня бетонной крошкой.

Я не думал. Тело двигалось само. Перекат в сторону, уход за стену, еще два выстрела — и тишина. Только звон в ушах и запах сгоревшего пороха.

Трое лежали на бетоне. Мертвые.

Я смотрел на них, сжимая дымящийся ТТ, и чувствовал, как к горлу подкатывает новая волна тошноты. Не от страха — от холодной, ледяной ясности.

Это не сон.

Я — майор ГРУ Градов.

И у меня есть знания, за которые меня будут убивать — и те, и другие, и третьи.

Я сунул пистолет за пояс, подобрал документы, быстро обыскал убитых. У одного нашелся новенький американский «кольт» и пачка сигарет «Lucky Strike». У другого — карта Берлина с пометками и фотография, от которой кровь застыла в жилах.

На снимке был я. Нынешний я. Идущий по какой-то улице, снятый скрытой камерой. На обороте — дата: 3 июля 1945. Четыре дня назад.

Меня уже пасли. Еще до того, как я очнулся в этом теле.

Я вышел на улицу, щурясь от солнца. Берлин лежал в руинах — горы щебня, обгоревшие остовы машин, редкие прохожие, жмущиеся к стенам. Вдалеке, над западной частью города, висела серая пелена дыма. Где-то работала советская комендатура — слышалось «товарищ сержант» и женский смех.

Я поднял воротник гимнастерки и зашагал на восток. К советской зоне. К штабу.

У меня было две недели до Потсдама. И три даты в голове, которые никто, кроме меня, не мог знать:

16 июля 1945 — первое в мире испытание ядерного оружия (Тринити, США). Оно уже грядет.

6 и 9 августа — Хиросима и Нагасаки.

5 сентября — Игорь Гузенко перебежит на Запад и сдаст канадскую атомную сеть СССР.

Этого нельзя было допустить. Или можно? Я не знал. Я знал только одно: если я сейчас не доберусь до тех, кто может слушать, — история покатится по колее, из которой нет выхода.

Но кто сказал, что мне поверят?

И кто сказал, что среди «своих» нет тех, кто уже продал будущее?

Я шел по разрушенному Берлину, сжимая в кармане пистолет, и чувствовал, как внутри меня умирает прежний человек — историк-любитель, мирный обыватель — и рождается кто-то другой.

Майор Градов. Попаданец. Оружие, которое никто не заказывал.

Впереди была война. Только теперь — не та, о которой писали в учебниках.

Тишина в эфире, — повторил я про себя код подтверждения. — Будет вам тишина.

Глава 2. Взгляд из-за флагов

Советская зона встретила его постами и порядком.

Первый блокпост встал поперек улицы Лейпцигер-штрассе — три мешка с песком, станковый пулемет «Максим» и молоденький лейтенант с уставшими глазами. Документы проверили молча, долго, с какой-то въедливой подозрительностью. Лейтенант поднял на меня взгляд, потом перевел его на окровавленный рукав гимнастерки.

— Ранены, товарищ майор?

— Не мое, — ответил я коротко. Что еще сказать? Кровь убитых из той комнаты.