Alec Drake – Попаданец. Эксперимент «Элдридж»: исчезнуть из времени (страница 3)

Команда впала в кататонию.

Двадцать шесть человек стояли неподвижно. Их глаза были открыты. Они дышали — Дэн видел, как поднимаются и опускаются грудные клетки. Но в них не было жизни. Взгляды — пустые, стеклянные, устремлённые в никуда. Рты приоткрыты. Пальцы расслаблены. Приборы выпали из рук, но не упали — замерли в воздухе в двух дюймах от палубы.

Джонсон. Миллер. О'Брайен. Все.

Кроме Дэна.

— Эй, — сказал он. — Эй! Очнитесь!

Никто не пошевелился.

Дэн сделал шаг к О'Брайену, протянул руку, чтобы тряхнуть его за плечо — и рука прошла сквозь. Буквально. Сквозь плечо, сквозь мундир, сквозь тело. Как сквозь голограмму. Как сквозь воспоминание.

Он отдёрнул руку. Посмотрел на свои пальцы. Они были твёрдыми, настоящими, живыми. Но О'Брайен — нет. Или Дэн был ненастоящим? Или все они стали ненастоящими?

Генераторы запели громче. Зелёный свет стал пульсировать, как сердцебиение гигантского животного. Дэн почувствовал, как палуба уходит из-под ног — не проваливается, а именно уходит, становится не-плоскостью, не-местом.

И тогда он увидел рябь.

Она была везде. В воздухе, в металле, в свете. Как слои старого лака на картине, которая писалась сотни лет. Только вместо краски — события. Дэн видел прошлое: как строили этот корабль, как ставили киль в Нью-Джерси, как спускали на воду, как женщины в белых платьях разбивали бутылку шампанского о борт. А сверху, как калька, накладывалось будущее: «Элдридж» в океане, торпеда, взрыв, корабль тонет, люди кричат, вода красная — нет, стоп, не то. Другое будущее: корабль стоит в музее, по палубе ходят дети в кепках с надписью «USS Eldridge», смеются, фотографируются. Третье будущее: корабль исчезает навсегда, на его месте — пустота, в документах — «списан по техническим причинам», правды нет ни в одной книге.

Дэн закричал.

Не от страха. От перегрузки. Его мозг не был создан для того, чтобы видеть время как слоистый пирог. Он был техником-электриком, чёрт возьми. Он чинил кабели, менял лампочки, паял контакты. Он не должен был видеть, как умирает корабль в тысяче разных вариантов одновременно.

— Отключить! — заорал он, бросаясь к пульту. — Отключить систему!

Медный рычаг. Он схватил его. Дёрнул вниз.

Рычаг не двинулся.

Дэн дёрнул снова. С обеих рук. Жилы на шее вздулись, глаза налились кровью. Рычаг стоял как влитой.

— Выключись! — закричал он пульту, генераторам, башням, всему этому безумию. — Выключись, мать твою!

Зелёный свет стал белым.

Дэн почувствовал, как его размазывает по реальности. Как будто он — масло на горячей сковороде, и кто-то водит лопаткой туда-сюда, туда-сюда, размазывая его тонким слоем по времени.

Он увидел себя.

Себя — в 1923 году, младенцем в кроватке, мать склонилась, поёт колыбельную.

Себя — в 1955-м, седым, старым, стоящим у могилы с букетом цветов. Чья могила? Он не мог разобрать имя на камне.

Себя — на «Элдридже», сейчас, сходящим с ума.

Себя — нигде. Пустота. Абсолютное небытие.

— Держись, — сказал голос.

Не из репродуктора. Не из прошлого или будущего. Голос был прямо здесь, в этой секунде, в этом миллиметре реальности. Голос тени с сигаретой. Того четвёртого, который не вошёл в ангар.

— Кто ты? — прошептал Дэн.

— Тот, кто чинит то, что ломают такие, как ты, — ответил голос. — Не отпускай реальность. Представь, что ты — якорь. Тяжёлый. Чугунный. Сорок пудов. Ты упал на дно времени и лежишь там.

Дэн представил.

И что-то щёлкнуло.

Зелёный свет моргнул и погас. Генераторы замолчали на полу ноте, как оркестр, у которого дирижёр упал замертво. Палуба снова стала твёрдой. Рябь исчезла.

Дэн стоял на коленях у пульта, тяжело дыша, с медным рычагом в руке. Рычаг теперь свободно ходил вниз-вверх. Как будто ничего и не было.

Он поднял голову.

Команда оживала. Миллер моргнул, пошевелил пальцами, поднял прибор с палубы. Джонсон согнулся пополам и его вырвало прямо на собственные ботинки. О'Брайен схватился за переборку, побледневший, с трясущимися руками.

— Флетчер, — прохрипел О'Брайен, — что... что это было?

Дэн открыл рот, чтобы ответить — и не смог. Потому что он всё ещё видел рябь. Не всю, не слоями, не прошлое и будущее. Но краем глаза, на периферии, он замечал, как стены сдвигаются на миллиметр туда-сюда, туда-сюда. Как тени падают не с той стороны. Как отражение в иллюминаторе показывает не его лицо, а чужое, с другими глазами, с другим шрамом на подбородке.

— Это только начало, — сказал Дэн. Не потому, что он знал. А потому, что голос тени с сигаретой прошептал эти слова прямо ему в затылок.

Он обернулся.

Никого не было. Только зелёный туман оседал на металлических переборках, сворачиваясь в капли, которые не были водой и не были краской. Капли дрожали. Пульсировали. Жили своей жизнью.

Дэн протянул палец, чтобы коснуться одной из них.

— Не трогай, — сказал О'Брайен. — Флетчер, я как старший по званию приказываю тебе: ничего не трогай.

Дэн убрал руку.

Но капля сама прыгнула к нему. Пересекла три фута воздуха одним движением, как живое существо, и впиталась в кожу между указательным и большим пальцем.

Дэн почувствовал холод. А потом — тепло. А потом — ничего.

И только где-то глубоко, в том месте, где время складывается в гармошку, он услышал:

— Временной оператор № 7 активен. Якорь зафиксирован. Эксперимент продолжается.

Голос был его собственным.

Но Дэн не говорил этих слов.

Глава 3. Исчезновение

Система не просто пошла вразнос.

Она взбесилась.

Как старый генератор, который перегрузили на двести процентов, забыли смазать и молились всем богам, чтобы он дотянул до конца смены. Только здесь богов не было. Были люди, которые что-то делали не так. Или — делали всё правильно, но сама физика решила, что хватит с неё экспериментов.

Дэн стоял на коленях у пульта, смотрел на свои руки и не понимал, почему у него три пальца на левой руке. Должно быть пять. Он помнил пять. Но сейчас, когда он смотрел — три. Или четыре? Или два? Пальцы двигались, перетекали, как ртуть, то сливаясь в один толстый отросток, то рассыпаясь на шесть-семь тонких щупалец.

— Это не мои руки, — сказал он вслух.

Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. Или из-под земли. Или из-под времени.

— Флетчер! — крикнул О'Брайен. — Ты видишь это?

Дэн повернул голову. Лейтенант стоял в трёх футах от него, но выглядел так, будто до него было три мили. Или три года. Или три жизни. Воздух между ними искрился, как марево над раскалённым асфальтом, только марево было зелёным, и в нём плавали какие-то тени.

— Что именно, сэр? — спросил Дэн.

— Всё! — О'Брайен указал на переборку. — Всё, Флетчер! Корабль... корабль исчезает!

Дэн посмотрел туда, куда указывал лейтенант.

И увидел, что прав.

«Элдридж» таял.

Не медленно, как в прошлый раз. Быстро. Словно кто-то взял ластик и начал стирать его с реальности — грубо, торопливо, не заботясь о деталях. Корпус становился прозрачным, потом серым, потом — ничем. Дэн видел сквозь борт док, сквозь док — улицы Филадельфии, сквозь улицы — какой-то другой город, незнакомый, с зеркальными зданиями и летающими машинами.

Будущее. Он снова видел будущее.