Alec Drake – Попаданец. Эксперимент «Элдридж»: исчезнуть из времени (страница 2)

То, что он читал, Дэн слушал вполуха. Какие-то технические детали, расписание вахт, зоны допуска. Он пытался понять, что именно его тревожило. Не текст. Не голос Макнила. Что-то другое. Какая-то деталь, которая не складывалась в общую картину.

А потом он понял.

В ангаре было холодно. Но ни у кого из двадцати семи человек не шёл пар изо рта. Даже когда они дышали глубоко, даже когда кашляли. Дэн посмотрел на свою кружку с остывшим кофе — пар не шёл и оттуда, хотя напиток был явно теплее воздуха.

Он поднял глаза. Доктор Брайс смотрел прямо на него. Не отводил взгляда. И улыбался. Водянисто-голубые глаза вдруг стали осмысленными, живыми, почти горящими.

— Что-то не так, техник Флетчер? — спросил штатский.

Дэн моргнул.

— Всё в порядке, сэр.

Он опустил глаза в пол. Сердце стучало где-то в горле. «Это бессонница, — сказал он себе. — Ты просто переработал. Тридцать шесть часов без сна. Организм шутит с тобой. Не бывает такого, чтобы двадцать семь человек дышали и не выпускали пар на холоде. Не бывает».

Но когда он снова поднял глаза — пар шёл. Изо рта у О'Брайена, у Джонсона, у Миллера. Белые облачка, нормальные, обычные.

«Показалось», — решил Дэн.

Макнил закончил читать, закрыл папку.

— Завтра в двадцать ноль-ноль — посадка на борт. Послезавтра в шесть утра — выход в море. Эксперимент начнётся в девять семнадцать. — Он сделал паузу, и его голос вдруг потерял металлические нотки. Стал почти человеческим. — Ребята... я не имею права вам всего рассказывать. Но вы должны знать одну вещь.

Тишина стала абсолютной. Даже вентиляция в ангаре, казалось, замолчала.

— То, что мы будем делать, — сказал Макнил, — это не просто испытание. Это... — он подбирал слово, — ...шаг. Огромный шаг. Для всех нас. Для страны. Для мира. Если всё получится, война закончится через месяц. Не потому, что мы победим, а потому, что сама необходимость в войне исчезнет.

— Война не может исчезнуть, сэр, — тихо сказал кто-то из заднего ряда. Дэн не узнал голос.

Макнил посмотрел в ту сторону. Долго. Потом ответил:

— Эта война — может.

Он кивнул штатскому, тот — тени в дверях. Сигарета погасла, и четвёртый бесшумно вышел из ангара.

— Вопросы есть? — повторил Макнил.

На этот раз вопрос был. У Дэна. Он хотел спросить: «Сэр, а почему в инструкции по технике безопасности нет пункта о том, что делать, если пар изо рта перестанет идти у всех одновременно?» Или: «Сэр, кто тот человек с сигаретой, который даже не зашёл внутрь?» Или: «Сэр, почему вы сказали "если всё получится", а не "когда всё получится"?»

Но вместо этого Дэн Флетчер спросил:

— Временной оператор № 7 — это кто, сэр?

Макнил замер. Доктор Брайс перестал улыбаться. Лицо капитана третьего ранга стало белым, как бумага.

— Откуда вы знаете это словосочетание? — спросил Макнил. Голос — снова металл, только теперь холоднее, чем когда-либо.

Дэн открыл рот. И понял, что не знает.

Правда. Он не знал. Слова выскочили сами собой, как будто кто-то другой произнёс их его голосом. Или — как будто он произносил их уже много раз раньше, в какой-то другой жизни, в каком-то другом времени.

— Я.… — начал он.

— После брифинга останетесь, — перебил Макнил. — Техник Флетчер. Личный разговор.

Дэн кивнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он посмотрел на свою кружку с остывшим кофе — и увидел, что кофе замерзает.

Сейчас. Прямо сейчас. В ангаре, где было никак не ниже пятнадцати градусов, в его кружке образовывалась тонкая корка льда.

Дэн не сказал ни слова. Он просто сел обратно на железный стул, который был сделан специально для того, чтобы никто не расслаблялся, и закрыл глаза на секунду.

Когда он открыл их через мгновение — кофе был обычным. Тёплым. Жидким.

Но Дэн уже знал: ему не показалось. И холод в ангаре был настоящий. И пар, который не шёл из двадцати семи ртов, был настоящий.

И слова «Временной оператор № 7» он никогда раньше не слышал.

Но они звучали так, будто были его именем.

Глава 2. Зелёный туман

В девять семнадцать утра Дэниел Флетчер стоял у пульта управления генераторами № 3 и № 4 и сжимал в руке медный рычаг, которого не было в чертежах.

Ему сказали: «Повернёшь, когда услышишь три коротких звонка из машинного отделения». Ему не сказали, что произойдёт после. Ему вообще почти ничего не говорили после того брифинга. Личный разговор с Макнилом длился семь минут. Семь минут вопросов, на которые у Дэна не было ответов. «Где вы слышали этот термин? Кто вас надоумил? Вы связаны с кем-то за пределами базы?» Он отвечал правду — не знаю, никто, нет — и видел, что Макнил не верит. Или верит, но проверяет. Или проверяет что-то другое.

В конце разговора Макнил сказал: «Вы будете на пульте. Если что-то пойдёт не так — у вас есть три секунды, чтобы отключить систему. Не три минуты. Не тридцать секунд. Три секунды. Вы меня поняли?»

Дэн понял. И теперь стоял у пульта, смотрел на медный рычаг и считал секунды.

«Элдридж» стоял в доке № 12.

Официально — на ходовых испытаниях. Неофициально — в центре ничего, что можно было бы назвать нормальной реальностью. Вокруг корабля смонтировали четыре башни. Генераторные. Восемь метров высоты, стальные фермы, оплетённые кабелями толщиной в руку взрослого мужчины. Башни были направлены внутрь, на корпус эсминца, как четыре электрических гильотины, готовые отрубить этот мир от самого себя.

Дэн проверил все соединения трижды за ночь. Кабели были правильные. Контакты — чистые. Заземление — глухое, на три контура, как в инструкции, которую он подписал кровью (в переносном смысле, но в прямом — тоже что-то подписывал, мелкий шрифт, юридические формулировки, которые означали: «ты согласен умереть и не предъявлять претензий»).

— Пять минут, — сказал голос из репродуктора. Лейтенант О'Брайен. Голос звучал странно — растянуто, будто плёнка замедлилась. Или не плёнка. Или время.

Дэн посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Это было странно — потому что всё внутри него дрожало: позвоночник, рёбра, зубы, где-то глубоко в животе. Но руки были спокойны. Профессиональная привычка. Техник не имеет права трястись у пульта.

— Три минуты.

Вокруг на боевых постах стояли остальные. Двадцать семь человек, которых собрали в ангаре. Дэн видел их сейчас — бледных, сосредоточенных, с круглыми глазами. Никто не разговаривал. Даже Джонсон из Техаса молчал. Даже Миллер, который всегда бормотал что-то себе под нос, сейчас стоял как статуя, держа в руках какой-то прибор, похожий на гибрид радиометра и сейсмографа.

Их разместили по всему кораблю. Кто-то в машинном отделении, кто-то на мостике, кто-то — как Дэн — в временной лаборатории (так это место называли учёные; Дэн называл его «железной коробкой на полпути к аду»).

— Одна минута.

Дэн взялся за медный рычаг. Металл был тёплым. Слишком тёплым. Будто через него уже шёл ток, хотя система была обесточена. Или будто рычаг держал кто-то до него, очень долго, грел своим теплом.

— Внимание. Запуск.

Зелёный свет.

Не плавный, не постепенный. Вспышка. Как если бы кто-то выключил солнце и включил другое — зелёное, ядовитое, не от мира сего. Дэн зажмурился, но веки не помогли — свет проходил сквозь них, сквозь череп, сквозь мысли. Он был везде.

Генераторы взревели. Нет, не так. Они запели. На частоте, которой не существует в природе. Дэн слышал этот звук однажды, в детстве, когда провел мокрым пальцем по краю хрустального бокала. Только сейчас бокалом был весь док, а пальцем — само время.

— Отсеки! — крикнул кто-то. — Отсеки показывают...

Голос оборвался.

Дэн открыл глаза.

«Элдридж» исчезал.

Не мгновенно. Не так, как в кино — раз — и нет. Он исчезал медленно, начиная с носа. Сталь становилась прозрачной, потом зеленоватой, потом — ничем. Дэн видел док сквозь корпус корабля. Видел бетонные стены, генераторные башни, людей на берегу. А потом сквозь док он увидел что-то другое.

Воду.

Открытый океан. Серый, свинцовый, с барашками волн. «Элдридж» стоял не в доке. Он стоял в море. За сотни миль от Филадельфии. Дэн видел горизонт. Видел чаек. Видел дым на горизонте — другой корабль, военный, незнакомый.

А потом док вернулся. И океан исчез. И снова док. И снова океан. И между ними — рябь. Как настройка радио, когда ловишь две станции одновременно. Только вместо голосов — целые реальности.

— Это... это не галлюцинации, — прошептал Дэн.

Никто не ответил. Потому что все остальные молчали.

Он обернулся.