Alec Drake – Попаданец. Август 1945. Заговор генералов (страница 2)

Дом офицеров. 18:00

Зал был отделан с размахом, которого Берлин не видел со времен Олимпиады-36. Колонны, лепнина, люстры — часть заново подвешенных, часть закопченных, но блестящих. Длинные столы, накрытые белыми скатертями, ломились от консервов, трофейного шампанского и американской тушенки, сваленной в общую гору.

Смешение униформ резало глаз.

Красные погоны — рядом с британскими мундирами цвета хаки. Американские кителя с нашивками — и французские кепи. Здесь пили за Победу те, кто еще вчера планировал операции друг против друга.

Горелов стоял у третьей колонны от входа, в новом кителе с орденами, которые носил не он. Нашивка за ранение — тоже чужая боль. Он держал бокал с шампанским и играл роль: чуть усталый, чуть отстраненный фронтовик, не лезущий в центр внимания.

— Товарищ майор, разрешите? — Лейтенант Белозеров, его утренний должник, возник из толпы с подносом. — Бутерброд с икрой? Американцы угощают. Говорят, своя, аляскинская.

— Спасибо.

Горелов взял бутерброд, но есть не стал. Взгляд скользил по залу, фиксируя лица.

Генерал-полковник Серов — начальник охраны тыла, правая рука Берии. Стоял в углу с двумя полковниками, не пил, улыбался как-то нехорошо.

Генерал Паттон — тот самый, с перламутровыми рукоятями револьверов — шумно говорил что-то британцам о «большевистской угрозе». Не стесняясь в выражениях.

Маршал Жуков еще не приехал. Его ждали к главному тосту.

И среди этой пестрой толпы — двое. Их Горелов заметил случайно: советский генерал прижался к подоконнику в дальней нише, над ним нависал американский бригадный генерал с нашивками разведки.

Они говорили вполголоса. Слишком тихо для толпы. Слишком сосредоточенно для праздника.

Горелов сделал несколько шагов, останавливаясь у соседней колонны. Он не слышал слов — только интонации. Спокойные. Деловые. Без той наигранной дружелюбности, которой обменивались остальные.

Советский генерал — невысокий, плотный, с тяжелой челюстью — кивнул дважды. Американский — седой, с хищным профилем — протянул ему конверт. Тот исчез в кармане кителя.

Американец громко, для окружающих, сказал:

— We'll drink to that later.

— Обязательно, — ответил советский генерал по-русски, но с акцентом, которого быть не должно. Слишком хорошее произношение для того, кто учил язык по учебнику.

Они разошлись. Американец — к бару, советский — в глубь зала.

Но прежде, чем скрыться за спинами, советский генерал обернулся к своему спутнику — полковнику из свиты — и бросил короткую фразу.

Горелов услышал. Потому что ветер из открытой форточки донес голоса именно в этот момент. Или потому, что так должно было случиться.

— Пятнадцатое сентября. Передай — всё готово.

Фраза повисла в воздухе, как лезвие.

15 сентября. Горелов знал эту дату. По документам — капитуляция Японии должна была состояться раньше, в конце августа. 2 сентября на «Миссури» подпишут акт. Но 15 сентября — пусто. Ни одного значимого события Второй мировой. Ни одной крупной битвы.

Значит — не о Японии.

Он осторожно двинулся следом за советским генералом. Тот уже смешался с толпой, поднимал тост с каким-то танкистом, улыбался. Лицо — обычное, генеральское, из тех, что не запоминаются. Погоны — артиллерийские. Фамилию Горелов не знал. Но акцент…

Акцент был странный. Не кавказский, не еврейский. Скорее — прибалтийский? Или… немецкий? Очень хорошо поставленный немецкий, который маскируется под русский.

В дверях зала возникло движение. Все потянулись к выходу — прибыл Жуков.

Маршал прошёл к центральному столу, поблёскивая наградами, принимая поздравления, хлопая по плечам ближайших. На секунду его взгляд встретился со взглядом того, странного, генерала. Короткий кивок. Ничего больше.

Горелов выдохнул.

Игра началась.

Тост маршала

— Товарищи офицеры! Союзники! — Жуков поднял бокал. Зал притих. — Война закончена. Мы разбили общего врага. И я пью за то, чтобы это был последний раз, когда мы встречаемся как солдаты. В следующий раз — только как друзья.

Зал грохнул «ура!». Зазвенели бокалы.

Но Горелов не пил.

Он смотрел на тех, кто тоже не пил. Их было мало. Тот странный генерал — он поднёс бокал к губам, не сделав глотка. Американский бригадный генерал — не поднимал тост вообще, просто стоял с застывшей улыбкой. Полковник из свиты Серова — незаметно перекрестился. В православной стране? Да. В 1945-м? Странно.

И ещё один. Майор Горелов заметил его в последний момент — тот стоял у самого выхода, в тени. Форма — советская, но незнакомая. Нашивка «Главное разведывательное управление» на рукаве. Лицо — молодое, лет двадцать восемь, но глаза — как у столетнего волка.

Короткая стрижка. Шрам через бровь — свежий.

И когда Горелов на него посмотрел — тот уже смотрел на Горелова.

Полсекунды. Не больше.

Потом человек в тени улыбнулся — одними уголками губ — и вышел.

После банкета Горелов не поехал в казарму. Он пошёл пешком, обходя руины, тускло освещённые редкими фонарями. В голове крутилась одна и та же мысль.

15 сентября.

Если заговор генералов существует — и он нацелен не на Японию, а на новый передел мира — дата уже назначена. Три недели. Считаные дни.

Он остановился у моста через Шпрее. Вода — чёрная, маслянистая — несла обломки. На том берегу — американский сектор. Горели огни. Играла музыка.

Рядом, в кустах, кто-то возился. Горелов положил руку на кобуру.

— Выходи.

Из темноты показался лейтенант Белозеров — пьяный, сбитый с толку, с перепачканным кителем.

— Товарищ майор… я вас искал… там это… — Он икнул. — Там вас спрашивают. Один человек. Сказал, что вы поймёте. Сказал — «объект R». И что он знает, кто вы на самом деле.

— Что за человек? — Голос Горелова стал тише шороха.

— Не знаю. Молодой. Со шрамом. Сказал — ждите завтра в полдень. У Ландвер-канала. Третий столб от моста.

Белозеров пьяно улыбнулся и осел на землю.

А Горелов стоял и смотрел на чёрную воду.

У него не было ни своей армии, ни власти, ни даже своей биографии. Только знание того, что должно случиться. И знание того, что этот молодой человек со шрамом — кто бы он ни был — только что отрезал путь назад.

Завтра в полдень.

Он вынул ТТ, проверил магазин. Полный.

— Играем, — сказал он тихо.

Никто не ответил.

Глава 3. Неоперативная задача

Утро 6 августа 1945 года Горелов встретил на берегу Ландвер-канала. Третий столб от моста — ржавая железобетонная опора с облупившейся краской и надписью мелом: «Hier war Fritz». Рядом никого.

Он ждал сорок минут. Потом — час.

В 13:15 подошел патруль военной полиции — двое американцев с овчаркой, вежливые, но настойчивые. Документы? Проблемы? Горелов ответил по-английски — чисто, с хорошим произношением, чем вызвал удивление. Английский он выучил в своем времени, на курсах НАТО для офицеров обмена. Здесь, в 45-м, знание языка было редкостью.

— I'm waiting for a contact, — сказал он. — Intelligence liaison. Check with your command.

Американцы переглянулись и ушли. Человек со шрамом не появился.

Горелов вернулся в часть в половине третьего. В казарме его ждал приказ — на подпись, без объяснений, с грифом «Совершенно секретно. Лично».