Alec Drake – Попаданец. Август 1944. Тайны штаба (страница 4)

Громов взял удостоверение, повертел в руках. Ковырнул ногтем уголок. Ничего не отслоилось. Печать стояла настоящая — Абвер, отдел радиоперехвата, подпись какого-то генерала.

— Странная ксива, — сказал он наконец. — Похожа на нашу работу. Но сделана за границей. Бумага не наша. Краска не наша.

Володин молчал. Он понятия не имел, как должны выглядеть настоящие документы советского разведчика. Он вообще понятия не имел, как ему выкручиваться.

— Где служил? — спросил Громов, возвращая удостоверение.

— Третье отделение разведотдела. Забрасывали в тыл.

— Когда?

— Две недели назад.

— Зачем?

Володин сделал глубокий вдох. Врать следовало мало. Врать следовало правдиво. Он вспомнил курс «Введение в контрразведку», который когда-то скачал на Литресе и прочитал от нечего делать.

— Задание на установление личности. Немцы сменили шифры. Нам нужен был доступ к новой кодировке. Я должен был выйти на связного.

— Вышел?

— Связной погиб. При бомбежке.

— А ты выжил.

— Мне повезло.

Громов хмыкнул. Подошел к столу, налил из термоса в кружку какую-то бурду. Выпил. Не предложил Володину.

— И что в портфеле? — спросил он, кивнув на кожаную папку.

— Документы. Оперативные. Немецкие.

— Немецкие документы у советского разведчика. В немецком портфеле. На немецкой бумаге. — Громов перечислил это тоном, не обещающим ничего хорошего. — Ты сам-то понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю.

— Как?

— Как подстава, — сказал Володин. — Но это не подстава. Это шанс.

Громов поднял бровь. Первая эмоция за весь разговор.

— Шанс — на что?

— Внедриться. В штаб. Я знаю, что они передислоцируются. Я знаю, у них проблемы с радиосвязью. Я знаю, им нужен эксперт по шифрам. У меня есть документы на имя майора Фогеля — как раз такого эксперта.

— Откуда знаешь про передислокацию?

Володин промолчал. Откуда — он не знал. Просто сказал. Язык повернулся сам. Адреналин, наверное. Или тот самый блокнот, который лежал в портфеле и, казалось, пульсировал теплом, даже когда на него не смотрели.

Громов долго молчал. Потом снял трубку полевого телефона, крутанул ручку, сказал коротко:

— Соедини с «Тенью».

И замолчал. Слушал. Володин не слышал, что говорят на том конце, но видел, как менялось лицо подполковника. С гранитного на человеческое. Очень ненадолго.

— Есть, — сказал Громов в трубку и повесил ее с такой силой, что аппарат подпрыгнул.

— Иди, — кивнул он Володину на дверь. — Переночуешь в сарае за костелом. Утром придет человек. С ним поговоришь.

— С кем?

— С тем, кто решит, жить тебе или нет.

Ночь в сарае была худшей в жизни Володина. Хуже, чем когда он ночевал на вокзале в Саратове, забыв кошелек в поезде. Хуже, чем когда у него забрали квартиру за долги (чужой долг, подставной, но это уже другая история). Сено пахло мышами. Где-то рядом, за тонкой дощатой стеной, хрипели раненые. Взрывы — уже не страшные, привычные — сотрясали землю каждые полчаса.

Он не спал. Он сжимал в руке блокнот, который — он теперь был уверен — менял реальность.

Фотография в удостоверении. Она изменилась. Не в тот момент, когда он смотрел. А в тот, когда он захотел, чтобы она изменилась. Когда испугался, что его раскроют.

Блокнот услышал.

Исправил.

Сделал так, что Володин стал Фогелем. По документам. По лицу. По тому необъяснимому, что называется «аурой» или «присутствием».

— Ты артефакт, — прошептал Володин, глядя на тускло мерцающие страницы. — Ты оружие. Но кто тебя создал?

Блокнот не ответил.

Но на чистом листе, там, где еще час назад ничего не было, проступила тонкая, почти невидимая линия. Карта. Точка. Брест. И стрелка, ведущая на запад. К неизвестному месту за Бугом.

Володин закрыл блокнот, убрал в портфель и попытался уснуть.

Утром пришел человек.

Володин ждал пожилого контрразведчика с тяжелым взглядом, или молодого, но циничного оперуполномоченного, каких показывают в сериалах. Реальность оказалась другой.

В сарай вошла женщина.

Лет тридцати. В военной форме без знаков различия, но с командирской сумкой через плечо. Лицо — простое, русское, с веснушками на переносице. Волосы — русые, собранные в тугой пучок. Глаза — серые, цепкие, как у Громова, но теплее. В них была жизнь.

— Встать, — сказала она негромко. — Приведение к порядку не требуется, вы и так страшны.

Володин вскочил, отряхивая сено с гимнастерки.

— Лейтенант Фогель, — представился он, протягивая руку.

Женщина на руку не посмотрела. Прошла мимо, села на перевернутый ящик, достала из сумки папку.

— Я — Майор. Фамилии не будет. Позывной — «Пиния». Будешь обращаться ко мне «товарищ майор». Лишних вопросов не задавать. Понял?

— Так точно.

— Садись.

Володин сел на кучу сена. Прямо напротив нее. Так близко, что разглядел мелкую родинку у нее над верхней губой.

— Твоя легенда, — майор (Пиния? Какое дурацкое имя для женщины-разведчицы) открыла папку и начала читать, не глядя на него, — майор Эрих Фогель. Тридцать шесть лет. Родился в Дрездене. Отец — инженер, мать — домохозяйка. В партию не вступал. В Абвер призван в сорок первом как специалист по радиоперехвату. До этого работал в почтовом ведомстве — настройка засекреченных линий связи.

Володин слушал, затаив дыхание. Откуда у них эта информация? Он же ничего не рассказывал. Только показал портфель.

— У тебя есть одно преимущество, — продолжала Пиния, поднимая глаза. — Настоящий Фогель был замкнутым одиночкой. Друзей в штабе не завел. Любовницы — тоже. Женат, но жена осталась в Берлине. Личных контактов — минимум. Это твой шанс.

— Но меня узнают, — возразил Володин. — В штабе есть люди, которые знали его лично.

— Знают только по фотографии в личном деле. Фогель работал в другом подразделении, в другом городе. В этот штаб его перевели неделю назад — как раз перед тем, как колонну разбомбили. Живые свидетели, которые могли бы опознать Фогеля, — она сделала паузу, — все мертвы.

Володин перевел дух. Не полностью, но легче.

— Кроме того, — добавила Пиния, закрывая папку, — штаб сейчас передислоцируется. Хаос, суматоха, неразбериха. Потери. Списки не сверены. Ты придешь, предъявишь документы, и тебя примут как своего. Если, конечно, не облажаешься.

— А что я должен сделать?

Пиния посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом встала, подошла к двери, выглянула наружу. Убедившись, что никто не подслушивает, вернулась и сказала почти шепотом:

— В штаб прибыл специальный представитель. Лично от Гиммлера.