Alec Drake – Попаданец. Август 1944. Тайны штаба (страница 5)

Володин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Гиммлер. Рейхсфюрер СС. Кошмары советской разведки.

— Его задача, — продолжала Пиния, — неизвестна. Наши источники в Берлине говорят только об одном: он везет какие-то документы. Карты. Схемы. С ними связан проект под кодовым названием «Валькирия-3».

— Покушение на Гитлера? — вырвалось у Володина.

Пиния нахмурилась.

— Откуда ты знаешь про покушение?

— Слухи, — быстро нашелся он. — В тылу слышал.

— Слухи — врут, — отрезала майор. — «Валькирия-3» — не покушение. Что-то другое. Масштабнее. Наши аналитики ломают голову уже неделю. Ничего не понимают. Поэтому ты пойдешь и узнаешь.

— А что я получу взамен? — спросил Володин. — Если соглашусь?

Пиния усмехнулась. Первый раз за утро.

— Останешься в живых. Это уже немало. Но если хочешь чего-то большего — например, обратно домой — тогда работай так, чтобы тебя заметили. Тогда, возможно, с тобой будут говорить на другом уровне.

— Как я выйду на связь?

— Условный стук. Закладка. Слушай внимательно, потому что повторить не смогу.

Пиния подошла к стене сарая, отсчитала третью доску снизу, постучала по ней костяшками: три коротких, пауза, два длинных, пауза, один короткий.

— Запомнил?

— Три-два-один, — кивнул Володин.

— За этой доской — тайник. В нем — чистая рация, батареи, коды и явка на три недели. Там же — документы на Фогеля, которые мы подогнали под тебя. И пистолет. Советский. На случай, если немецкий подведет.

— А если меня раскроют?

Пиния снова усмехнулась. На этот раз — без тепла.

— Тогда ты умрешь. Быстро или медленно — зависит от того, кто тебя раскроет. Если гестапо — медленно. Если абвер — быстро. Выбирай.

Она направилась к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась.

— Фогель.

— Да?

— Ты дрожал ночью. Я видела. Ты боишься. Это хорошо. Страх — лучший учитель. Но запомни одну вещь: в том штабе, куда ты идешь, боятся все. Генералы боятся фюрера. Солдаты боятся генералов. Офицеры СС боятся друг друга. Твое преимущество в том, что ты боишься по-настоящему. А они — притворяются.

Она вышла. Дверь скрипнула.

Володин остался один в полумраке сарая. Среди сена, мышей и запаха смерти, который просачивался сквозь щели с поля боя.

Он открыл портфель, достал блокнот. Страницы были чисты. Ни карт, ни линий. Только одна фраза в самом низу, выведенная знакомым каллиграфическим почерком:

«Она права. Бойся. Но иди.»

— Ты это мне? — спросил Володин у блокнота.

Страницы потемнели. А потом в центре чистой страницы проявилась еще одна надпись:

«Ты — уже не ты. Ты — Фогель. Запомни это. Иначе умрешь.»

Володин захлопнул блокнот, сунул его в портфель, подхватил ремешок и вышел из сарая.

На востоке, там, где только что встало солнце, горел Брест.

На западе, там, куда ему предстояло идти, было тихо. Подозрительно тихо для войны.

Он пошел на запад.

Потому что выбора не было.

А через час, когда он переходил линию фронта по аварийному мосту через Буг, в его голове сложилась картина. Не карта — картина. Штаб. Люди в серых мундирах. Один из них — в черном, с серебряными погонами. Представитель Гиммлера.

И блокнот в портфеле завибрировал.

Володин достал его, открыл.

На странице пульсировала красная точка. Там, где находился штаб. И надпись:

«Валькирия-3. Не дай им закончить. Времени — пять дней.»

— Пять дней на что? — спросил Володин вслух.

Но блокнот молчал.

Только карта на соседней странице изменилась. Линия фронта сдвинулась. На запад. На пять километров.

За пять дней.

Володин убрал блокнот, поправил портфель, закурил найденную у ефрейтора сигарету и пошел дальше.

Туда, где его уже ждали.

Туда, откуда нет возврата.

Туда, где начиналась игра, ставка в которой — не его жизнь.

А сама история.

Глава 3. Врата в преисподнюю

Штаб располагался в цистерцианском монастыре, построенном в тринадцатом веке и пережившем уже три войны. Стены из грубого камня толщиной в метр, сводчатые потолки, узкие окна-бойницы, которые даже в полдень пропускали только серый, похожий на сумерки свет. Средневековье встречалось здесь с технологией Третьего рейха: по каменным коридорам тянулись бронированные кабели полевой связи, в кельях вместо молитвенников лежали папки с секретными документами, а в бывшем алтаре разместилась шифровальная комната с аппаратурой «Энигма».

Володин — теперь уже майор Эрих Фогель — подошел к воротам в сумерках. Уставший, грязный, но с документами, которые выдержали уже две проверки на линии фронта. Связисты, пропускавшие его через посты, не задавали лишних вопросов. Война есть война: майор без машины, без сопровождения, но с портфелем, за который его тут же расстреляют свои же, если он окажется шпионом, — обычное дело в августе сорок четвертого.

Ворота монастыря охраняли не полевые жандармы, а эсэсовцы. Двое. С автоматами MP-44 — новинка, которую Володин узнал по характерному изогнутому магазину. В черной форме, с нашивками «Мертвая голова». Никаких эмоций. Никаких слов. Только взгляд, прожигающий насквозь.

— Ваши документы, — сказал один, даже не поздоровавшись.

Володин протянул удостоверение. Рука не дрожала. Он тренировался всю дорогу — смотреть в глаза, дышать ровно, не отводить взгляд. Страх — лучший учитель, говорила Пиния. Или просто лучший мотиватор.

Эсэсовец долго изучал ксиву. Сверил фото с лицом. Повертел в руках. Потом спросил, не поднимая глаз:

— Warum sind Sie allein? (Почему вы один?)

— Kolonne wurde zerstört. Ich habe überlebt. (Колонна уничтожена. Я выжил.)

— Wer hat Sie hierher geschickt? (Кто вас сюда направил?)

— Generalmajor Hennecke. Direkt aus Berlin. (Генерал-майор Хеннеке. Непосредственно из Берлина.)

Володин назвал имя, которое вычитал в документах Пинии. Сработало. Эсэсовец чуть заметно кивнул, вернул удостоверение и сделал шаг в сторону.

— Durchgangskontrolle. Zweite Ebene. Folgen Sie dem Korridor nach links. (Контроль пропуска. Второй уровень. Идите по коридору налево.)

Володин прошел в ворота.

Монастырь внутри оказался лабиринтом. Каменные полы, вытертые до блеска миллионами ног монахов, а теперь — тысячью сапог вермахта. Воздух — спертый, с запахом машинного масла, табака и страха. Страх здесь витал физически, как дым.

На втором уровне его встретил обер-лейтенант с нашивкой абвера. Молодой, с длинными пальцами пианиста и близорукими глазами за толстыми стеклами очков. Представился: