Alec Drake – Попаданец. Август 1944. Тайны штаба (страница 2)

Но Володин почему-то знал, что тот, кто это написал, сейчас смотрит на него.

Смотрит и улыбается.

Глава 1. Не наш лес

Он очнулся от запаха.

Такого запаха не было в двадцать первом веке. Смесь прелой хвои, торфяного дыма, мазута и еще чего-то сладковато-тошнотворного, что Володин сначала принял за химикалии, а потом понял — это разлагающаяся органика. Много органики. Слишком много для мирного леса.

Глаза открылись не сразу. Веки слипались, словно их намазали густым клеем. Первое, что он увидел, — кроны сосен. Но не привычные, ухоженные сосны подмосковного санатория, а исковерканные, с обломанными ветками, с белесыми свежими срезами там, где осколки срезали кору под корень.

Володин попытался сесть и чуть не закричал от резкой боли в пояснице. Позвоночник, кажется, был цел, но мышцы ныли так, будто он сутки бежал марафон. Он опустил взгляд — и замер.

Форма.

Не его «Gore-Tex» куртка, не тактические штаны, в которых он пошел в архив тем утром. Гимнастерка. Сукно. Пуговицы со звездой. Без погон. Без знаков различия. И кровь. Не его кровь. Чужая, въевшаяся в левый рукав темным пятном, уже успевшим задубеть.

— Это сон, — сказал он вслух, проверяя связки. Голос был хриплым, но родным. — У меня тепловой удар. Или галлюцинации от угарного газа.

Он судорожно начал шарить по карманам. Телефон. Где телефон? В правом кармане нашлась только зажигалка «Zippo» — его, с гравировкой «А.В.». В левом — компас на брелоке. Тот самый, что подарил отец на совершеннолетие.

Но не было ни айфона, ни пауэрбанка, ни наушников. Только металл, стекло и сукно.

Володин закрыл глаза, глубоко вздохнул и заставил себя думать логически, так, как учили на курсах «выживание в городской среде» — единственных курсах, которые он когда-либо проходил всерьез.

Шаг первый: оценить обстановку.

Лес. Сосново-березовый, умеренная полоса. Почва песчаная, с примесью глины. Судя по мху на северной стороне стволов — это не Подмосковье. Северо-запад? Запад? Нужен компас.

Шаг второй: понять время года.

Листья на березах желтые, но не облетели. Воздух сухой, но не холодный. Дневная температура — градусов семнадцать-двадцать. Август. Конец августа. Начало сентября.

Шаг третий: что за звуки?

Он прислушался.

Далекая канонада. Артиллерия. С равномерными интервалами — не залпы «катюш», а что-то более размеренное, тяжелое. Сто-пяти миллиметровки, понял он почему-то. Немецкие. А вот в ответ — более резкие, звонкие. Советские «сорокопятки»? Или что-то крупнее?

Гул моторов. Не самолетов. Тяжелой техники. Танков. Звук шел с запада и с востока одновременно.

— Итак, — прошептал Володин. — Я в лесу. В форме без знаков различия. Кругом война. Техника с двух сторон. Линия фронта где-то рядом. Но где именно?

Он попытался встать. Ноги держали. Адреналин, выработанный испугом, сделал свое дело. Он поднялся, придерживаясь за ствол сосны, и огляделся.

Метрах в двадцати лежала полуторка. Разбитая. Перевернутая. С распахнутыми, как крылья, дверцами кабины. Кузов был завален каким-то железным хламом, но не боеприпасами — ящиками с проводами, катушками, лампами. Радиостанция. Машина связистов.

Вокруг — ни души. Ни живых, ни мертвых. Только воронки от мин, да гильзы, рассыпанные желтыми семечками по пожухлой траве.

Володин сделал несколько шагов к машине и остановился.

Нога уперлась во что-то мягкое.

Он посмотрел вниз.

Рука.

Немецкая. В серо-зеленом рукаве с нашивкой ефрейтора. Рука была еще теплой.

Володин отпрыгнул, схватился за сердце, но потом заставил себя подойти ближе.

Труп лежал лицом вниз, раскинув руки. Спина — в осколочных ранах. Много. Смерть была быстрой — и от этого, наверное, легкой. Ефрейтор. Года двадцать три-двадцать пять. В кармане — портсигар с фотографией девушки. Типичная «фронтовая любовь».

— Прости, парень, — сказал Володин машинально, уже обыскивая тело.

Он действовал как робот. Отключив эмоции. Внутренний голос твердил: это игра, это квест, это не по-настоящему. Но кровь на пальцах была настоящей. И запах — тоже.

Результат обыска: P-38 в кобуре (полный магазин), фляга со шнапсом, несколько марок в бумажнике, жетон и карта. Карта была самой ценной находкой.

Он развернул ее дрожащими руками.

Немецкая карта восточного фронта. Масштаб 1:300 000. Надписи — готическим шрифтом. «Ostfront. Heeresgruppe Mitte». Район Брест — Кобрин — Пинск. Красными карандашными линиями отмечено расположение частей. Своих — синим. Чужих — красным.

— Брест, — прошептал Володин, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я под Брестом. Август 1944-го.

Он сел прямо на землю, прямо в лужу чужой крови, потому что ноги больше не держали.

Август 1944 года.

В его мире, в его времени, это был звездный час Красной Армии. Операция «Багратион» завершилась полным разгромом группы «Центр». Советские войска вышли к Висле. Немцы откатились на двести-триста километров. Брест был освобожден 28 июля.

28 июля, Карл! А на календаре немца, который он нашел во фляге, стояла дата: 14. August 1944.

Он не в своем времени. Или время не его. Или история пошла по другому пути.

Володин снова посмотрел на карту. Линии фронта. Вот они. Синие (немецкие) и красные (советские). Но красные были там, где не должны были быть. Не на Висле. Не у Варшавы. Красные линии проходили восточнее. Где-то под Пинском. А это значит, что немцы не только удержали Брест, но и…

Он не успел додумать.

Звук.

Не артиллерия. Не танки. Шаги. Хруст веток. И голоса. Немецкая речь. Короткие команды. Близко. Очень близко.

Володин метнулся к полуторке, нырнул под днище, зажал рот ладонью. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы сжимали найденный P-38. Взведен ли предохранитель? Он не помнил. Он вообще ничего не помнил о том, как обращаться с оружием, кроме теории.

Немцы вышли на поляну.

Трое. Солдаты полевой жандармерии — «цепные псы» с бляхами на груди. Один — унтер-офицер с автоматом MP-40, двое — с карабинами. Шли осторожно, осматриваясь. Увидели труп ефрейтора, переглянулись.

— Scheiße. Die ganze Gruppe ist tot, — сказал унтер. — Wo ist der Major?

— Vielleicht ist er geflohen, — ответил один из солдат.

— Major Fogel? Niemals. Er würde seine Akten nicht zurücklassen.

Фогель. Володин насторожился. Майор Фогель. Фамилия показалась знакомой. Откуда? Из фильмов? Из книг?

Унтер подошел к полуторке, заглянул в кабину, потом в кузов. Свистнул.

— Die Funkausrüstung ist zerstört. Aber die Aktentasche ist weg. Jemand war hier. Недавно.

Он повернулся, и Володин увидел его лицо. Усталое, обветренное, с глубокими морщинами у рта. Глаза — цепкие, прищуренные. Охотничьи глаза.

Унтер медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел прямо под днище полуторки.

Прямо на Володина.

Они встретились взглядами на секунду, показавшуюся вечностью.

А потом грянул взрыв.

Не рядом — метрах в трехстах. Оглушительный, тяжелый. Снаряд лег в лесополосе, подняв фонтан земли и дыма. Немцы мгновенно забыли про поиски — они рухнули на землю, пригнулись, закричали.

— Artilleriebeschuss! Deckung! Deckung!

А следом за снарядом пришло другое — нарастающий, рвущий душу гул. Володин узнал его. Он слышал его в документалках сотни раз.

«Катюша».