Alec Drake – Попаданец. 22 июня 1941: Останови ад или сдохни в нём (страница 5)

— Что вы помните из биографии капитана Белова?

— Почти ничего. — Это было больно признавать. — Я знаю его звание, должность, примерно — что он связист. Видел ордена, но не помню, за что они. Чувствую, что тело умеет стрелять, драться, командовать. Но конкретные лица, имена, приказы — пустота.

— Удобно, — заметил Серебров. — Вы ничего не знаете о человеке, чьё тело украли.

— Не украл, — тихо возразил Белов. — Мне не предлагали выбор.

Наступила тишина. Серебров смотрел на него долго, изучающе.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, вы не врёте про… замещение. Дальше.

Второй час. Факты.

— Переходим к главному. — Серебров развернул карту. Обычную, бумажную, с пометками карандашом. — Вы назвали двадцать три аэродрома. Двадцать один совпал с нашей картой. Два — мы не нашли. Кобрин-южный и Барановичи-западные. Их нет в сводках.

— Они существуют, — уверенно сказал Белов. — Построены в прошлом году. В мае. Я читал отчёт Главного разведывательного управления… то есть прочитаю. Через шестьдесят лет.

Серебров сделал пометку. Нажал кнопку селектора:

— Лейтенант, проверьте Кобрин-южный и Барановичи-западные. Срочно.

— Есть.

— Дальше, — майор вернулся к карте. — Вы сказали, что немецкие танковые колонны пойдут через Брест на Жабинку и Кобрин. Почему? Почему не севернее, через Каменец?

— Потому что там река Лесная, — ответил Белов, не глядя на карту. — Мосты слабые. Немцы просчитали. Они пойдут по шоссе Брест — Москва. Им нужна скорость.

— Откуда знаете?

— Читал мемуары Гудериана. «Воспоминания солдата». Он писал, что его танки прошли Брест за полдня.

Серебров замер.

— Гудериан? Немецкий генерал?

— Он самый. После войны написал мемуары. Мы их изучали.

Майор помолчал. Потом спросил, почти шёпотом:

— Мы выиграли войну?

Вопрос висел в воздухе. Тяжёлый, как могильная плита.

Белов встретил его взгляд.

— Да, — сказал он. — Но цена… цена была страшной. Двадцать семь миллионов погибших. Разрушенные города. Сожжённые деревни. И сорок первый год — самый чёрный.

— Что будет завтра? — Голос Сереброва дрогнул. Впервые за три часа.

— Ад, — ответил Белов. — Если мы ничего не изменим.

Третий час. Выбор.

— Вы говорите «если мы изменим», — Серебров встал, прошёлся по кабинету. — Как? Как один капитан может изменить ход истории?

— Не знаю, — честно сказал Белов. — Я знаю даты, названия, ошибки командования. Знаю, где построить ДОТы, где усилить ПВО, где выдвинуть резервы. Но я не Сталин, не Жуков, не Тимошенко. Моё слово ничего не значит.

— В Москве его услышали, — заметил Серебров. — Это уже кое-что.

— Недостаточно. — Белов встал. — Товарищ майор, через три часа начнётся война. Даже если наши войска подняты по тревоге — это не панацея. Немцы всё равно прорвутся. Всё равно будут котлы, окружения, гибель дивизий. Всё равно Брестская крепость будет держаться до последнего патрона, но уже окружённая. Я могу смягчить удар. Но остановить? Не знаю.

Серебров остановился напротив. Вгляделся в лицо чужого человека в теле его капитана.

— Чего вы хотите?

— Чтобы мне дали шанс. — Белов говорил тихо, но твёрдо. — Машину. Пропуск в штаб фронта. И два часа, чтобы убедить тех, кто принимает решения. Если не получится — расстреляйте. Но пусть я сдохну, пытаясь остановить ад, а не дожидаясь его здесь, за решёткой.

Тишина. Слышно было, как в коридоре ходят патрули, как где-то далеко поезд даёт гудок, как в маленьком кабинете тикают часы.

Серебров подошёл к столу. Открыл ящик. Достал бумагу — не ту, с гербом, а простую, серую.

— Садитесь, — сказал он. — Пишите.

— Что?

— Приказ. От моего имени. Майора госбезопасности Сереброва. О выдвижении капитана Белова в распоряжение штаба Западного фронта. С полномочиями… — он запнулся. — С полномочиями представителя особого отдела по особым вопросам.

Белов уставился на него.

— Вы… верите?

— Нет, — покачал головой Серебров. — Я проверил. Двадцать один аэродром из двадцати трёх уже подтверждены разведкой за последние три часа. Я думал, вы шпион. Потом — сумасшедший. Теперь… теперь я не знаю, кто вы. Но знаю одно: рискнуть поверить дешевле, чем не рискнуть. Если вы обманете — я умру вместе с вами. Если нет…

Он не договорил. Протянул ручку.

— Пишите, капитан. Времени — час до трёх пятнадцати.

Белов взял ручку. Рука не дрожала. Он написал приказ. Чётко, по форме, так, как учили в другой жизни, на других войнах.

Серебров подписал. Поставил печать. Встал, отдал честь.

— Ступайте, капитан. Машина у крыльца.

Белов встал. Хотел сказать «спасибо», но замер. Спасибо — слишком мало. Слишком ничтожно для человека, который только что подписал себе смертный приговор вместе с ним.

— Я вернусь, — сказал он вместо этого. — С победой или на щите. Но я вернусь.

— Возвращайтесь, — кивнул Серебров. — Я буду ждать.

Белов вышел. В коридоре пахло хлоркой и страхом. Впереди, за дверью, урчал мотор «эмки». Ещё одна дверь — и война.

Он оглянулся на кабинет особого отдела, где остался его палач и спаситель в одном лице.

Три часа допроса, — подумал он. — Три часа, которые изменят всё. Или ничего.

Он шагнул навстречу адской машине.

Глава 6. Им нужен план, а у меня только дата

«Эмка» тряслась на ухабах грунтовки.

Белов сидел сзади, сжимая в руках подписанный Серебровым приказ. Бумага вдруг показалась ему невесомой — такой же невесомой, как его знания перед лицом надвигающейся катастрофы.

Водитель — молодой сержант с безучастным лицом — молчал и только изредка косился в зеркало заднего вида на странного капитана, которого подняли среди ночи и повезли чёрт знает куда.

— Далеко до штаба? — спросил Белов.

— Сорок минут, товарищ капитан. Если без приключений.

Без приключений. Белов чуть не рассмеялся. Через два часа двадцать минут начнётся величайшее приключение человечества. И он должен его переписать.

Он закрыл глаза и попытался собрать в голове карту.

Западный фронт. Командующий — генерал армии Павлов. Человек талантливый, но самоуверенный. Накануне войны он разъезжал по округу, проверял части. Оставил штаб без управления. Завтра утром всё пойдёт прахом. Павлова расстреляют через месяц.

Не думать об этом.

Что он может предложить прямо сейчас, в час ночи 22 июня?