Alec Drake – Попаданец. 22 июня 1941: Останови ад или сдохни в нём (страница 2)

— Доложите, товарищ майор. Завтра война.

Тишина стала другой. Не утренней — той, которая бывает перед ударом.

Писаришка поднял голову. Майор медленно снял очки.

— Что? — переспросил он. И в этом «что» было не удивление, а холодная, злая готовность отправить капитана в медсанбат или в особый отдел.

— Двадцать второе июня, — ровно сказал он (Белов? попаданец? теперь одно целое). — Границу перейдут в три-четыре утра. Три группы армий. От Балтики до Карпат. Танковые клинья на Ригу, Минск, Киев. Наша авиация будет уничтожена на земле в первый же час.

Майор молчал. Смотрел так, будто пытался заглянуть под череп.

— Откуда знаете, капитан?

Он мог бы сказать «я из будущего». Он мог бы назвать Гитлера, «Барбароссу», показать карту из памяти, где каждый корпус расписан по дням.

Но не сказал.

Потому что вспомнил: таких, как он, в сорок первом расстреливали за панику. Быстро. Без суда.

— Свои источники, — тихо ответил он. — Но мне не нужны ваши ордена, товарищ майор. Мне нужен мотоцикл и пропуск в штаб фронта.

Майор долго смотрел. Потом вернул очки на нос.

— Капитан Белов, отправитесь в распоряжение особого отдела. Выезд через час. С конвоем.

Он кивнул. И ничего не сказал.

Внутри него что-то щёлкнуло. Злость. Отчаяние. Или то самое, что заставит ломать приказы, жечь мосты и сдохнуть, но сделать по-своему.

Иностранец в погонах капитана.

Он знал, что будет дальше. Немецкие «юнкерсы» над аэродромами. Колонны бронетранспортёров на шоссе. Котлы. Окружения. Трагедии, которые можно было бы избежать, если бы…

Если бы кто-то поверил.

Майор уже отвернулся к писаришке. Конвойный взял под локоть.

Андрей Белов (тот самый, из будущего) сделал шаг и вдруг остановился.

— Товарищ майор, — сказал он негромко. — У вас сын в лётном училище. В Чугуеве. Попросите перевода в тыл. Хотя бы на месяц.

Майор обернулся резко. Побледнел.

— Откуда вы… — начал он, но осекся.

Их глаза встретились. Три секунды. Пять.

— Я же сказал, — усмехнулся Белов. — Свои источники.

Он вышел со двора гауптвахты под конвоем. В лицо ударил свежий ветер с запада, оттуда, где за лесами затаились тысячи танков, сотни тысяч солдат и человек с безумными глазами, который уже отдал приказ:

«Операция “Барбаросса”. Дата «Z» — 22 июня».

Капитан Белов, иностранец в чужом времени, глубоко вдохнул горький воздух последнего мирного дня.

— Ну что, — сказал он себе под нос. — Остановим ад?

Конвойный покосился, но промолчал.

Глава 3. «Товарищ майор, я знаю, что вы мне не поверите»

Особый отдел размещался в двухэтажном кирпичном здании на окраине городка. Дореволюционная кладка, узкие окна с решётками, запах карболки и махорки. Место, откуда люди выходили либо очищенными, либо сломанными. Третьего не дано.

Капитана Белова завели через чёрный ход. Конвойный — молодой лейтенант с пустым, ничего не выражающим лицом — толкнул дверь и остался снаружи.

Кабинет оказался тесным. Стол, два стула, сейф в углу. Портрет Сталина в тяжёлой рамке. И человек за столом — майор госбезопасности. Невысокий, плотный, с умными, очень спокойными глазами. Лет сорока. Без фуражки, с залысинами, в хорошо сидящем кителе.

— Садитесь, капитан Белов, — майор указал на стул. — Я — майор Серебров. Будем беседовать.

Голос ровный, без нажима. Опытный. Такие не кричат — они слушают. И запоминают каждое слово, каждую интонацию, каждый нервный тик.

Белов сел. Спина прямая, руки на коленях. Внутри — холодная, почти паническая ясность. Он знал, как проходят такие допросы. Он читал про них. Сотни страниц мемуаров, тысячи судеб.

Теперь его очередь.

— Курите? — Серебров подвинул пачку «Казбека».

— Не курю.

— Зря. В нашем деле иногда полезно. — Майор закурил сам, выпустил дым в потолок. — Итак, капитан. Вчера вы устроили дебош в офицерской столовой. Разбили зеркало, избили техника-интенданта второго ранга, кричали, что «всё равно все сгорим». Потом заснули в кустах акации. Комендантская команда забрала вас в третьем часу ночи. Так?

— Так, — кивнул Белов.

— В своём объяснении коменданту вы заявили, что завтра, 22 июня, начнётся война с Германией. И что это не слухи, не провокация, а достоверный факт. — Серебров погасил папиросу. — Откуда факт, капитан?

Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, как гиря.

Белов молчал пять секунд. Десять. Пятнадцать.

— Я знаю, что вы мне, не поверите, товарищ майор, — сказал он наконец. И сам удивился, как спокойно это прозвучало.

Серебров чуть склонил голову набок:

— Вы удивляете меня, капитан. Вы — офицер, кадровый, с боевым опытом. Орден, медаль, два ранения. Вы не похожи на паникера и не похожи на сумасшедшего. И тем не менее…

— Я не сумасшедший, — перебил Белов. — И не паникёр.

— Тогда кто?

Наступил момент. Тот самый, когда либо всё, либо ничего. Он мог бы соврать. Сослаться на «надёжный источник», на «случайно перехваченные сведения». Мог бы сыграть роль чекиста-нелегала с особым заданием. Но Серебров — не дурак. Он раскусит. Через час. Через день. А времени у Белова — часы.

— Я из будущего, — сказал он.

Тишина. Даже мухи за окном замерли.

Серебров не рассмеялся. Не нажал кнопку вызова конвоя. Он просто смотрел. Долго. Изучающе. Потом достал новую папиросу, прикурил, выпустил дым.

— Из будущего? — переспросил он. — И откуда именно?

— Из двадцать первого века. Из года… неважно. Важно другое. Я знаю, что будет завтра. Знаю, как будет развиваться война. Знаю поражения, котлы, миллионы погибших — наших погибших. И я знаю, как этого избежать. Хотя бы отчасти. Хотя бы чуть-чуть.

Серебров молчал. Пил воду из стакана. Поставил стакан, повертел в пальцах.

— Допустим, — сказал он неожиданно. — Допустим, я вам верю. Что вы можете назвать? Факт. Только один. Который никто, кроме вас и… из будущего, не мог бы знать.

Белов выдохнул. Не обманул — выдохнул, потому что впервые за всё время этого кошмара кто-то сказал «допустим».

— Завтра, 22 июня, в 3 часа 15 минут ночи, немецкая авиация нанесёт удар по аэродромам Западного особого военного округа. В первую очередь — по Бресту, Кобрину, Пружанам, Барановичам. Самолёты — «Юнкерс-88», «Хейнкель-111», «Мессершмитт-109». «На земле будет уничтожено не менее шестисот самолётов к исходу первого дня», —Белов говорил быстро, чеканно, как доклад. — Одновременно группа армий «Центр» наступает через Буг у Бреста и дальше на Минск. Группа «Юг» — на Львов и Киев. Группа «Север» — на Ригу. В первый же день немецкие танковые дивизии продвинутся на глубину до тридцати километров. Связь между штабами будет нарушена в первые часы. Управление войсками потеряется.

Он замолчал. Сердце колотилось где-то в горле.

Серебров смотрел на него странно. Не как на сумасшедшего — как на человека, который только что впустил в свою картину мира что-то невозможное.

— Это всё, — тихо сказал Белов. — Я знаю, что вы не поверите. Но через двадцать четыре часа вы убедитесь. Вопрос только в том, успеете ли вы что-то сделать до того, как…

Он не договорил.

Серебров вдруг резко встал, подошёл к двери, выглянул в коридор. Вернулся. Сел напротив, близко-близко, почти в упор.