Alec Drake – Попаданец 1943. Машина времени рейха (страница 5)

— Ах эти, — женщина выжала тряпку. — Их не было.

— Как — не было? Они же вчера ужинали здесь. Вон кружки ещё стоят.

Она посмотрела на кружки. Потом на меня.

— Вы новенький, да?

— Да.

— Тогда запомните, сынок. В «Кроне» людей не убивают. Их не увольняют. Их просто... не было. Никогда. — Она вернулась к своему полу. — Утром приходит новый список. И в нём нет тех, кто был вчера. И никто их не помнит. Кроме таких, как вы.

— Почему — кроме меня?

— Потому что вы пришли извне, — женщина выпрямилась. — У вас память не подчиняется «Кроне». Пока не подчиняется.

Она ушла, оставив меня стоять посреди столовой с пустой кружкой в руке.

Я пересчитал тарелки.

Двенадцать.

Я помнил их лица. Парня, который жаловался на кашу. Девушку с рыжими волосами, читавшую книгу в углу. Старика, который чистил зубы над раковиной и напевал что-то по-французски.

Теперь их не было.

Никогда не было.

Меня вызвал Кальтенбруннер через час.

Его кабинет находился в дальнем конце «Зирке», за тремя герметичными дверями. Внутри — ничего лишнего: стол, стул, сейф, портрет Гиммлера на стене. И никаких окон — даже тех, что показывают искусственный свет.

— Садитесь, Бергер.

Я сел. Стол между нами был пуст — ни бумаг, ни пистолета. Только папка. Тонкая. С надписью от руки: «Бергер П. — Хронос-протокол».

— Вы знаете, что случилось с ночной сменой? — спросил он.

— Мне сказали — их не было.

— Правильно сказали. — Кальтенбруннер открыл папку. — Но «не было» — это для персонала. Для вас у меня другой ответ. Хотите услышать?

— Хочу.

— Их съела машина.

Я не ответил. Он смотрел на меня, проверяя реакцию.

— Вчера, после первого включения, «Крона» не вышла в нулевой режим. Кольца вращались ещё четыре часа. Серебряный свет не гас. — Он перелистнул страницу. — Ночная смена пыталась провести диагностику. В два часа пятнадцать минут машина дала обратный импульс. Временной сдвиг — локальный, в пределах этого помещения.

— И?

— И двенадцать человек сдвинулись на три секунды назад. Всего на три секунды. Но за эти три секунды их атомы разошлись с атомами окружающей среды. — Кальтенбруннер закрыл папку. — Понимаете, о чём я?

— Они не умерли. Их просто... не стало в этом времени.

— Именно. Они существуют. Где-то. Но не здесь. И не сейчас. И никто, кроме вас, не помнит, что они были.

— Почему я помню?

Кальтенбруннер откинулся на спинку стула.

— Потому что вы — аномалия. Мы проверили вашу кровь, Бергер. Ваши клетки ведут себя иначе, чем у всех остальных. Они сопротивляются временному дрейфу.

— Я — иммунитет ко времени?

— Вы — ошибка природы, которую мы пока не можем объяснить. — Он улыбнулся. — Но можем использовать.

Он достал из стола лист бумаги. Обычный. С машинописным текстом и сухой печатью.

— Подпишите.

— Что это?

— Ваша новая легенда. Отныне вы не Пауль Бергер, случайный прохожий из Берлина. Вы — доктор Пауль Бергер, специалист по квантовой хронометрии, выпускник Цюрихского университета, лично рекомендованный профессором Эйнштейном.

— Эйнштейном? — я чуть не рассмеялся. — Он же еврей. Он в эмиграции.

— Именно поэтому. Никто не сможет проверить. А те, кто смог бы — уже не здесь. — Кальтенбруннер постучал по папке. — В «Кроне» вы — гений. Вы — главная надежда проекта. Без вас машина не запустится.

— Но я ничего не смыслю в квантовой физике.

— Это неважно. Важно, чтобы другие думали, что смыслите.

Я посмотрел на лист. Текст был составлен грамотно — биография, научные работы, даже вымышленные публикации в несуществующих журналах.

— А если я откажусь?

Кальтенбруннер вздохнул.

— Тогда вы станете расходным материалом. Номер восемнадцать. И отправитесь в капсулу «Эйнар» уже сегодня.

Я взял ручку.

Эльза Фогель ждала меня в коридоре.

— Вы подписали, — сказала она. Не вопрос.

— А вы откуда знаете?

— У меня везде глаза. — Она пошла рядом, засунув руки в карманы белого халата. — Поздравляю. Теперь вы — вымышленный персонаж. Как в романе.

— Остроумно.

— Я серьёзно. — Она остановилась. — Послушайте, Бергер. Легенда — это не просто бумажка. Это клетка. Вы будете врать каждый день, каждую минуту. Скажете правду один раз — и всё. Кальтенбруннер лично свернёт вам шею.

— А вы? Вы тоже врёте?

Эльза помолчала.

— Я — психиатр. Моя работа — слушать чужую ложь и находить в ней правду.

— И вы нашли правду во мне?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В глазах — не тепло, не холод. Усталость.

— Я нашла, что вы боитесь. Не смерти. Потери себя. Вы боитесь забыть, кто вы на самом деле.

— Это страшно?

— Это единственное, что вас спасёт, — она развернулась и пошла прочь. — Не забывайте, Бергер. Легенда — это роль. А роль можно сыграть. И переиграть.

Я остался в коридоре один.

В кармане лежала бумажка с моей новой жизнью. Доктор физико-математических наук. Выпускник Цюриха. Личный друг Эйнштейна.

Чушь.

Но в «Кроне» чушь становилась правдой быстрее, чем я успевал моргнуть.