Alec Drake – Попаданец 1943. Машина времени рейха (страница 4)

Я только сейчас заметил — рядом с машиной, чуть в стороне, стояла капсула. Маленькая. Похожая на гроб. Стальная, с крошечным окошком, за которым я разглядел лицо.

Человек внутри был молод. Лет двадцати. Бледный, с обритой головой. Он смотрел прямо перед собой, не мигая. На лбу — датчики. На шее — металлический обруч. Губы шевелились — я не мог разобрать слов, но понял: он молится.

— Кто это? — спросил я.

— Расходный материал, — ответил Кальтенбруннер. — Номер семнадцать. Доброволец из Заксенхаузена.

— Он не выглядит добровольцем.

— У него был выбор. Лагерь или «Крона». — Эсэсовец пожал плечами. — Он выбрал. Как и вы.

Я хотел ответить, но в этот момент машина взорвалась светом.

Не ярким. Не ослепительным. Хуже.

Свет был везде. Внутри меня. Под кожей. В каждом воспоминании, которое у меня когда-либо было. Я видел своё детство — но не так, как помнил. Сбоку. С высоты. Будто смотрел на себя со стороны.

Я видел своё будущее — то, которого ещё не случилось. Обрывки. Лица. Чьи-то руки на моих плечах.

Я видел другие жизни. Чужие. Не мои. Чей-то плач в тёмной комнате. Чей-то смех на кухне, пахнущей корицей. Чью-то смерть под колёсами поезда — быструю, почти безболезненную, но такую реальную.

— Отключите! — крикнул кто-то рядом. Голос Эльзы. — У него временной резонанс!

— Нельзя! — это Хубер. — Процесс идёт!

— Он сойдёт с ума!

— Это не моя проблема!

Спор доносился будто из-за толстой стены. Я стоял на ногах, но не чувствовал их. Я смотрел на капсулу «Эйнар». Стекло на ней запотело изнутри. Человек внутри — номер семнадцать, доброволец из Заксенхаузена — уже не молился.

Его тело сотрясалось. Не судороги — что-то другое. Будто его трясло на очень высокой частоте, слишком быстрой для глаза. Я видел его лицо, размазанное, словно фотография, сделанная на длинной выдержке.

Он был везде.

В прошлом. В настоящем. В будущем.

И нигде одновременно.

— Прыжок через три... два... один... — учёный за пультом не договорил.

Капсула исчезла.

Не взорвалась. Не рассыпалась. Просто перестала быть. На том месте, где она стояла секунду назад, висела серебряная дымка — как рябь над раскалённым асфальтом.

— Есть, — выдохнул Хубер. — Есть контакт.

— Сигнал? — спросил Кальтенбруннер.

— Через три минуты.

Мы ждали. В зале стояла тишина — только гул колец, который постепенно затихал. Свет серебряный потускнел, превратился в обычные лампы. Пол перестал дрожать.

Прошла минута. Вторая.

— Сигнал, — сказал учёный. — Он... господи...

— Что? — Хубер подскочил к пульту. — Что там?

— Он отправился на шестьдесят часов в прошлое. А вернулся... — Учёный замолчал. Потрясённо. — Он вернулся из будущего. Из две тысячи сорок третьего года.

— Этого не может быть, — тихо сказал Хубер.

— Но датчики показывают.

— Этого не может быть! — заорал физик. — Машина не настроена на прыжки вперёд! Это нарушает принцип причинности!

— Спросите об этом у него, — учёный указал на пульт.

На экране появилось изображение. Пятнистое, с помехами, но разобрать можно было.

Капсула «Эйнар» стояла посреди пустыни. Вокруг — руины. Не военные. Древние. И над всем этим — небо. Красное. Чужое.

А внутри капсулы, пристёгнутый к креслу, сидел номер семнадцать.

Он улыбался.

И у него не было глаз. На их месте — серебряные диски. Такие же, как свет в центре машины.

— Он видит время, — прошептал Бреннер у меня за спиной. — Он видит всё.

— Верните его! — приказал Кальтенбруннер.

— Не можем, — ответил учёный. — Он уже не здесь. Он... растёкся.

— Как «размазало по временной петле», — вспомнил я слова профессора Клауса. — В прямом смысле.

На экране номер семнадцать открыл рот. Серебряный свет хлынул из него наружу — и изображение пропало.

Зал погрузился в тишину.

Хубер стоял неподвижно, глядя на погасший экран. Кальтенбруннер медленно сжимал и разжимал кулаки. Эльза Фогель смотрела на меня — пристально, изучающе.

— Ну что, Бергер, — сказала она. — Первое включение. Вы всё ещё хотите здесь работать?

Я хотел сказать «нет». Я хотел развернуться и бежать через весь подземный город к выходу, которого, возможно, не существовало.

Но вместо этого я спросил:

— Он сказал что-нибудь? Перед прыжком? Номер семнадцать?

— Молился, — ответил Бреннер.

— Нет. Перед самым концом. Когда капсула исчезла.

Бреннер подумал.

— «Машина врёт», — сказал он. — Он сказал: «Машина врёт».

Мы переглянулись.

А где-то в центре зала кольца снова начали медленное вращение.

Готовясь ко второму включению.

Глава 5. Исчезнувшая смена. Моя новая легенда

На следующее утро (если под землёй можно было называть это утром) не стало двенадцати человек.

Я узнал об этом, когда пришёл в столовую. Пустые тарелки на грязных столах. Недопитый кофе в жестяных кружках. Чьи-то очки, оставленные на подоконнике, — аккуратно сложенные, будто владелец собирался вернуться через минуту.

— Где все? — спросил я у женщины в синем халате, которая мыла пол.

Она подняла голову. Лицо — серое, без возраста, с глазами, которые уже ничего не боятся.

— Какая смена?

— Вторая. Техническая. Человек двенадцать.