Alec Drake – Попаданец 1943. Машина времени рейха (страница 7)

— Выучите. Вставляйте их в разговоры с Хубером. Он будет проверять вас. Если вы ошибётесь — он поймёт.

— А если поймёт?

— Тогда вас отправят в капсулу. Как номер восемнадцать.

Я выучил за ночь.

Третье занятие было самым важным.

— Кому здесь можно верить? — спросил Макс.

— Вам? — предположил я.

— Не торопитесь. — Он сел на ящик. — Я ваш ментор. Моя задача — сделать так, чтобы вы работали долго и эффективно. Если для этого нужно быть честным — я буду честным. Если нужно предать — предам.

— Вы предадите меня?

— Если машина прикажет — да. Но она не приказывает. Она просто... стирает. — Макс почесал подбородок. — Слушайте, Бергер. В «Кроне» есть только один человек, которому можно верить.

— Профессор Клаус?

— Нет. Клаус безумен. Он верит машине больше, чем людям.

— Хубер?

— Хубер верит только формулам.

— Бреннер?

— Бреннер верит голосу в своей голове.

— Эльза?

Макс помолчал.

— Эльза... она верит в спасение. В то, что можно вылечить любого, даже того, кто размазан по времени. Это делает её опасной. Она будет спасать вас даже тогда, когда вас уже не нужно спасать.

— Тогда кто?

— Вы, — сказал Макс. — Только вы можете верить себе. Потому что только вы помните то, чего не было. Только ваша память не подчиняется «Кроне».

— А если моя память врёт?

— Тогда нам всем конец.

На десятый день Макс Фельбер исчез.

На четыре часа.

Я пришёл на занятие — его не было. Прошёл в столовую — нет. Спросил у Эльзы — она посмотрела на меня с недоумением.

— Фельбер? — переспросила она. — Это кто?

— Штурмбаннфюрер. Мой ментор.

— У вас нет ментора, Бергер. Вы сами по себе.

У меня похолодело внутри. Я побежал к Кальтенбруннеру. Тот листал бумаги и даже не поднял головы.

— Фельбер? — он задумался. — Кажется, такой был. В сорок первом. Переведён в другой отдел.

— Он был здесь вчера!

— Вчера? — Кальтенбруннер поднял глаза. — Странно. По документам он числится в Берлине. С октября 1942-го.

Я выбежал из кабинета.

Я искал его четыре часа. Обыскал все коридоры, все технические отсеки, даже заглянул в машинное отделение «Кроны» — туда, куда запрещено ходить без допуска.

Ничего.

А потом, уже отчаявшись, я вернулся в тот самый коридор, где мы сидели в первую ночь.

Он лежал на полу.

Живой.

С открытыми глазами.

— Макс! — я подбежал к нему. — Где вы были?

Он смотрел в потолок. Потом повернул голову. Взгляд — стеклянный, пустой.

— Меня не было, — сказал он. Голос — чужой, механический. — Я был внутри машины. Она говорила со мной.

— О чём?

Он сел. Медленно. Как старик.

— Она сказала, что вы — не аномалия. Что вас создали. Что ваша память — искусственная. Что вы — первый успешный эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Она сказала: «Вырастить человека, который не подчиняется времени, можно только вне времени. Бергер родился в капсуле. Его воспоминания — подделка».

— Это неправда, — сказал я. — Я помню своё детство. Я помню войну.

— Помните? — Макс посмотрел на меня. — Или вам кажется, что помните?

Он встал на ноги. Пошатнулся. Я поддержал его за локоть.

— Бергер, — сказал он. — Я видел ваше рождение. В петле времени. Вы вышли из машины семилетним ребёнком. Вас вырастили в «Кроне». А потом стерли память и отправили в Берлин. Чтобы вы вернулись.

— Зачем?

— Чтобы вы сломали то, что создали. — Он убрал мою руку. — Вы — не спаситель. Вы — оружие. И машина ждёт, когда вы это поймёте.

Он ушёл.

А я остался стоять в коридоре, чувствуя, как рушится всё, что я считал своей жизнью.

Детство. Мать. Отец. Улицы Берлина.

Всё это могло быть сном машины.

И единственный человек, который мог бы сказать правду — штурмбаннфюрер с сомнениями — сам не знал, чему верить.

Потому что в «Кроне» правду говорила только машина.

А она всегда врала.

Глава 7. Принцип «Лоскутного времени» (начальная экспозиция)

После того как Макс Фельбер рассказал мне о моём «рождении в капсуле», я не спал трое суток.

Не потому, что боялся. И не потому, что пытался вспомнить что-то, чего не было. А потому, что профессор Клаус назначил мне лекцию. Личную. О том, как на самом деле работает машина.

— Вы готовы, Бергер? — спросил он, когда я вошёл в его кабинет. Кабинетом была бывшая кладовка за машинным залом, заставленная книгами, схемами и пустыми бутылками из-под шнапса.