Alec Drake – Попаданец 1943. Машина времени рейха (страница 2)

В кресле-качалке, из которого торчали пружины, сидел старик в мятом лабораторном халате. На коленях — раскрытая тетрадь, на носу — очки с треснувшей дужкой. Лысину пересекал свежий шрам, ещё розовый, незаживший.

— Профессор Эрвин Клаус, — представил штурмбаннфюрер. — Руководитель проекта «Крона». Ваш новый начальник.

Старик оторвался от тетради. Взгляд — быстрый, цепкий, совершенно безумный — прошёлся по мне с ног до головы.

— Бергер, да? — Он сплюнул на бетонный пол. — Надеюсь, вы умнее предыдущего. Тот продержался три недели. Потом его размазало по временной петле.

— Размазало? — переспросил я.

Профессор улыбнулся. У него не хватало трёх зубов.

— В прямом смысле, голубчик. В прямом. Его часть осталась в прошлом среде. Часть — в будущем четверге. А та, что вернулась... — Клаус постучал пальцем по своему шраму. — Мы собрали её в банку. Хотите посмотреть?

Штурмбаннфюрер кашлянул.

— Потом, профессор. Сначала — инструктаж.

— Ах да. — Клаус отложил тетрадь и встал — выше, чем я ожидал. — Инструктаж. Правило первое: не трогать кольца. Правило второе: не задавать вопросов о том, откуда взялись лампы. Правило третье...

Он шагнул ко мне почти вплотную.

— ...никому не верьте. Даже себе. Потому что «вы» из другой временной линии может оказаться здесь и сказать не то, что нужно.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

Профессор Клаус развернулся к машине в центре зала.

— Потому что мы уже получали привет из будущего. Трижды. И каждый раз — с разными предупреждениями.

— О чём?

— О конце света, — старик зевнул. — О победе. О поражении. О том, что мы должны немедленно всё взорвать. И о том, что мы должны работать быстрее.

— И какому верить?

— Никакому, — Клаус похлопал меня по плечу. — Поэтому вы здесь, герр Бергер. Мы наняли человека со стороны. Человека, которого нет в архивах. Который не родился и не умрёт. Чтобы он решил, какому будущему верить.

Он вернулся в кресло-качалку.

— Через час — первый запуск. Вы будете в капсуле наблюдения. Если повезёт — просто увидите свет. Если нет...

— Что?

— Если нет, то мы встретим вас в следующей главе учебника истории. Как примечание к параграфу «Неудачные эксперименты Третьего Рейха».

Кольца за спиной профессора ускорились. Серебряный свет в центре стал ярче.

Я стоял посреди подземного города, построенного безумцами для войны со временем, и понимал одно:

Моя жизнь кончилась ровно в тот момент, когда я переступил порог «Кроны».

А то, что началось сейчас — даже не смерть.

Это был эксперимент.

И я в нём — главная крыса.

Глава 3. Группа «Норд»: физики и палачи

Инструктаж, который мне обещали, начался не через час, а через пятнадцать минут. И проводил его не профессор Клаус.

Меня привели в комнату без окон. Только бетон, лампы дневного света и длинный стол из некрашеного дерева. На столе — графин с водой, стопка папок и пистолет «Люгер». Не спрятанный, не выставленный напоказ — просто лежащий, как канцелярская принадлежность.

За столом сидели четверо.

Я запомнил их сразу. И навсегда.

Первый. Гражданский. Лет сорока, в сером костюме, который сидел как влитой. Волосы зачёсаны назад, лицо гладкое, без морщин — будто его никогда не касались ни возраст, ни эмоции. Доктор Франц Хубер. Физик-теоретик, выпускник Гёттингенского университета, ученик самого Гейзенберга. В официальном мире он числился «пропавшим без вести» с 1941 года.

В неофициальном — создал математическую модель временного сдвига.

— Бергер, — сказал он, не поднимая головы от папки. — Двадцать семь лет. Не женат. Никаких связей с партией. Служил в вермахте рядовым, после ранения комиссован. Вопрос: как вы попали в «Крону»?

Я не знал ответа. Честно. В моей памяти — той, что я помнил, как «свою» — меня просто привезли. Без объяснений. Без выбора.

— Меня отобрали, — ответил я.

— Кто?

— Не знаю.

Хубер поднял глаза. Серые, прозрачные, как лёд на Эльбе.

— Здесь не знать — смертельно опасно. Запомните.

Второй. Военный. Штандартенфюрер СС Фридрих Кальтенбруннер. Не родственник того самого Эрнста, но с такой же фамилией и такой же репутацией. Высокий, сутулый, с длинными руками, которые он постоянно прятал под стол — будто стеснялся их длины. Лицо — крупное, мясистое, с маленькими глазами-щелочками.

Кальтенбруннер отвечал за безопасность. И за «расходный материал».

— Вы знаете, что такое «временной резонанс»? — спросил он.

— Нет.

— Это когда тело не выдерживает перехода. — Он достал из-под стола руку и нарисовал пальцем в воздухе спираль. — Оно начинает существовать во всех секундах одновременно. Не живёт. Не умирает. Просто... присутствует.

— Такое часто бывает?

— Часто, — кивнул Кальтенбруннер. — Среди неподготовленных. Среди тех, кто не прошёл отбор.

Он посмотрел на Хубера. Тот чуть заметно кивнул.

— Вы прошли, Бергер. Поздравляю. Теперь вы ценный кадр.

— И что это значит?

Кальтенбруннер улыбнулся. Зубы у него были мелкие, острые, как у хорька.

— Что вас будут беречь. Не как человека. Как оборудование.

Третий. Молодой. Лет двадцати пяти, в форме лейтенанта люфтваффе, но без знаков различия на рукавах. Тёмные вьющиеся волосы, быстрые руки, нервная улыбка. Гауптман Рольф Бреннер. Пилот-ас, сбивший семнадцать самолётов на Восточном фронте. Потом его самого сбили. Он выжил — и попал в «Крону».

— Первый успешный оператор, — представил его Хубер. — Совершил три прыжка. Вернулся целым.

— Почти целым, — поправил Бреннер. Он расстегнул воротник. Под ним, на шее, тянулся шрам — от кадыка до ключицы. — В первый раз я вернулся без голоса. Месяц не мог говорить. Во второй раз — без памяти. Три дня не помнил, как меня зовут. В третий...

Он замолчал.

— В третий он вернулся с гостем, — закончил Хубер.

— С кем? — спросил я.

Бреннер посмотрел на свои руки. Они дрожали.

— В моей голове теперь живёт кто-то ещё. Из другой линии. Мы разговариваем по ночам. Он учит меня русскому. Я учу его — немецкому.

— Вы его выдумали, — сказал Кальтенбруннер без тени сомнения.

— Возможно, — Бреннер пожал плечами. — Но он знает дату моей смерти. Называет её каждую ночь.