Alec Drake – Попаданец 1942. Я забрал то, что искало Аненербе (страница 1)

Alec Drake

Попаданец 1942. Я забрал то, что искало Аненербе

Глава 1. Октябрьский ветер

Дорога на запад была разбита в хлам.

Колонна из трех полуторок ползла по бывшему шоссе, которое превратилось в месиво из грязи, воронок и щебня. Справа и слева тянулись черные остовы сгоревших деревень — печные трубы торчали, как надгробья. Небо висело низкое, свинцовое, и ветер гнал с полей запах прелой листвы, смешанный с чем-то сладковато-тошнотворным. Я знал этот запах. Все фронтовики знали. Так пахнет, когда земля не успела переварить мясо.

— Товарищ старший лейтенант, курить есть? — спросил водитель, парень лет восемнадцати с обветренным лицом.

Я молча протянул кисет. Пальцы слушались плохо — не от холода, от другого. От того, что я знал то, чего не мог знать.

Восемнадцатого октября тысяча девятьсот сорок второго года.

Я родился в две тысячи первом. И это знание висело во мне, как заноза в мозгу, — каждая дата, каждое сражение, каждый приказ, который вот-вот отдадут. И каждый приказ, который уже привел к смерти.

— Далеко еще? — спросил я, сворачивая цигарку.

— К обеду будем, — водитель чиркнул спичкой. — Если фрицы не накроют. Говорят, в районе Вязьмы они окопались крепко.

Я кивнул. Вязьма. Я знал, что будет с Вязьмой. И с Ржевом. И со Сталинградом, который сейчас пылал, как огромная печь.

Попаданцы.

Это слово звучало почти насмешкой в моей голове. Я читал такие книжки в прошлой жизни — той, где были интернет, кофе с собой и бесконечная суета московского офиса. Там попаданец всегда знал, что делать. Доставал автомат Калашникова, учил летчиков штопору или, на худой конец, уводил Сталина из-под удара.

А здесь я сидел в кузове полуторки, в гимнастерке, которая натирала воротом, с наганом на боку и с десантными нашивками, которых у меня никогда не было. В кармане — предписание в штаб такой-то армии. В голове — двадцать первый век.

И никакого автомата Калашникова.

— Слышь, командир, — водитель вдруг притормозил. — Глянь.

Я выглянул из кабины.

На обочине стояла девчонка. Лет двенадцати, не больше. В платке, в драном пальто, босая — в октябре-то босая. В руках — узелок. Глаза — абсолютно пустые. Такие бывают у тех, кто перестал ждать чего-то хорошего.

— Из блокадных, наверное, — сказал водитель глухо. — Эвакуировали, а она отстала.

— Стой.

Я вылез из кабины, хлюпая сапогами по грязи. Девчонка не шелохнулась. Смотрела сквозь меня.

— Как звать? — спросил я.

— Маша, — голос — тонкая ниточка.

— Маша, садись в машину. Подбросим до города.

Она покачала головой.

— Мне туда нельзя. Они сказали — всем на восток. А я на запад иду.

— Зачем?

— Там брат. Ему восемнадцать. Он в сорок первом ушел. Говорят, их под Вязьмой окружили. Я пойду, найду.

Я сглотнул комок, которого не должно было быть у советского командира. Потому что знал — в сорок первом под Вязьмой попали в котел сотни тысяч. Восемнадцатилетние мальчишки, которые уже тринадцать месяцев либо в земле, либо в лагерях.

— Садись, Маша, — сказал я мягко, как умел. — Мы тебя в тыл отправим. А брата… брата поищут.

Она посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. Не детским.

— Не ищут их, — сказала она. — Никто не ищет.

И тут я почувствовал это впервые.

Как будто кто-то провел холодным пальцем по позвоночнику. Не мороз — нечто иное. Волна. Или прилив. Как будто под землей что-то шевельнулось, услышав мое желание — безумное, невозможное желание все изменить.

Я обернулся.

Поле за дорогой было пустым. Только ветер гнал перекати-поле, и где-то далеко-далеко, у самого горизонта, чернела полоска леса.

— Что там? — спросил водитель, высовываясь из кабины.

— Не знаю, — ответил я, хотя знал.

Я знал, что где-то там, в глубине этой промерзшей земли, лежит то, о чем не пишут в учебниках. То, что немцы ищут уже второй год. То, что заставило «Аненербе» рыть свои туннели в самых гиблых местах.

Просто в моей прошлой жизни я видел документы.

Те самые документы, которые были грифованы «уничтожить» и все же сохранились в одном закрытом архиве, куда я случайно получил доступ по студенческой практике. Я тогда думал — бред. Фантастика. Оккультный бред нацистов.

Теперь я был здесь. В сорок втором.

И чувствовал, что тот бред — вовсе не бред.

— Трогай, — сказал я. — К обеду должны быть.

Маша залезла в кузов к бойцам. Я сел обратно в кабину, закрыл дверцу.

Водитель бросил быстрый взгляд на меня.

— Вы какой-то, товарищ старший лейтенант, странный. Будто знаете чего.

— Знаю, — тихо сказал я. — Езжай.

Полуторка чихнула мотором и покатила по разбитой дороге — туда, где дымились горизонты, где каждый день умирали тысячи, где было мое место в этой проклятой и великой войне.

В голове стучало: артефакт.

Он там. Ждет.

Или — не ждет. Потому что такие вещи не ждут.

Они зовут.

А октябрьский ветер гнал по полям первые снежные заряды, заметая следы и вопросы, на которые у меня не было ответов.

Только холодная решимость: найти раньше, чем они.

Глава 2. Приказ «Аненербе»

Штаб армии размещался в уцелевшем здании бывшей школы. Внутри пахло махоркой, щами и тем особым запахом военной канцелярии — сургучом, промокашкой и усталостью. Дежурный капитан с бинтом вместо левой руки молча ткнул пальцем в карту на стене: моя часть стояла в двадцати километрах юго-восточнее, у полуразрушенной деревни с не выговариваемым названием.

— Документы получите у майора Громова, — сказал он равнодушно. — Он в третьей комнате по коридору.

Громов оказался плотным мужиком лет сорока с умными, цепкими глазами. Он взял мое предписание, прочитал, отложил. Потом снял очки, протер их — специально медленно, разглядывая меня.

— Старший лейтенант Соколов, — произнес он. — Из резерва. С необычной биографией.

— Так точно, товарищ майор.

— В анкете указано, что вы владеете немецким. Свободно.

— Свободно.

Он кивнул, достал из сейфа тонкую папку. Положил передо мной. На обложке — пусто. Ни грифа, ни пометок. Но я знал: такие папки просто так не показывают.

— Читайте, — сказал Громов.