Alec Drake – Попаданец 1942. Я выжил в Ржевской мясорубке (страница 3)
Но все эти знания были бесполезны.
Потому что он не командовал фронтом. Не командовал армией. Даже дивизией.
Он командовал взводом. Тридцатью мужиками с ржавыми винтовками, которых завтра бросят в лобовую атаку на пулемёты.
Его знания о клещах, фланговых ударах и «глубоких операциях» здесь, в этой лесной темноте, на тряской подводе, были насмешкой. Хорошей, умной теорией, которая разбивается об одну простую реальность:
Приказ. Атака. Пулемёт. Смерть.
Никакая тактика не спасёт взвод, идущий в лоб на укреплённую деревню. Никакое знание будущего не поможет пацану Кошелькову, который впервые в жизни услышит свист пуль над головой.
Единственное, что он мог сделать — это попытаться сохранить хотя бы часть этих людей. Научить их окапываться. Научить не подниматься в полный рост. Научить бить из трофейных «шмайссеров», когда кончатся свои патроны.
Научить выживать в аду.
Повозка выехала на опушку.
Баранов открыл глаза и увидел впереди зарево — небо на западе было красным. Не закат. Пожары. Горели деревни, горели леса, горела сама земля.
— Скоро приедем, — сказал Смоляков. — Вон, передовая.
Впереди, в километре, вздымались разрывы. Тяжёлые, чавкающие — месили грязь миномёты.
Баранов посмотрел на спящих бойцов. На пацана Кошелькова, который во сне прижимал винтовку к груди. На лесника Лаптева, который спал с открытыми глазами. На уголовника Цыганкова, который даже во сне не выпускал из руки финку.
«Если я хочу изменить ход войны, — подумал Баранов, — мне для начала нужно просто выжить. А для этого — сделать невозможное. Вытащить этих людей из мясорубки. Хотя бы часть».
Он достал из планшета карту. Посветил фонариком — «летучая мышь», коптилка на патроне.
Карта была старая. На ней не было ни одного укрепрайона, ни одной огневой точки, ни одного болота, где топили танки. Только линии, квадраты и надпись в углу: «секретно».
Он усмехнулся.
Секретно.
В его мире все эти секреты давно опубликовали в интернете. Любой школьник мог найти схему Ржевского выступа. Любой историк-любитель — перечислить дивизии вермахта.
Но эти знания не помогали здесь.
Потому что здесь, в 1942-м, карта была не просто бумагой. Она была приговором.
И его взвод только что подписал себе приговор.
— Эх, — тихо сказал Баранов, сворачивая карту. — Была не была.
И повозка покатила дальше — туда, где в ночи вздыхала земля, где пули свистели как осенние ветры, где мальчишки становились стариками за один день.
Туда, где начиналась Ржевская мясорубка.
ГЛАВА 2. РАЗГРУЗКА. ОСТАНОВКА «НИКТО»
Станция не имела названия.
Баранов заметил это ещё при выгрузке — водонапорная башня была сбита снарядом, и табличку с названием снесло вместе с кирпичной кладкой. Пакгаузы почернели от копоти. Пути заросли полынью.
— Как это место называется? — спросил он у коменданта станции — лейтенанта с перевязанной головой.
— Никак, — ответил тот, не глядя. — Остановка «Никто». — И, видя недоумение Баранова, пояснил: — Потому что тех, кто сюда приезжает, уже через неделю никто не помнит.
Смоляков, стоявший рядом, сплюнул:
— Поэт, бля.
— Не поэт, — лейтенант поднял наконец глаза. — Реалист. Вчера здесь разгрузили две маршевые роты. Сегодня утром их осталось сорок человек. Двадцать третьего — три роты. Осталось семнадцать.
Он отвернулся и побрёл вдоль состава, волоча раненую руку.
— Запомнил, лейтенант? — Смоляков глянул на Баранова. — Остановка «Никто». Красивое название для того места, где нас убьют.
— Не каркай, старшина.
— Я не каркаю. Я констатирую факт.
Баранов приказал взводу строиться. Бойцы спрыгивали с подвод, озирались по сторонам. Небо было чистым — ни облачка. Солнце клонилось к закату, заливая станцию багровым светом.
— Товарищ лейтенант! — окликнул его запыхавшийся связист. — Вас командир роты требует. Вон в том пакгаузе.
Командир роты оказался капитаном с усталым, изрезанным морщинами лицом. Ему было под сорок — по меркам 1942 года, глубокая старость. Он сидел на ящике из-под снарядов, изучая карту.
— Баранов? — капитан поднял голову. — Садись. Есть разговор.
Баранов присел на соседний ящик.
— Капитан Панфилов, — представился командир роты. — Из остатков трёх рот сколотили одну. Твоему взводу повезло — будешь в резерве. Пока.
— А когда не в резерве?
Панфилов усмехнулся:
— Сообразительный. Завтра на рассвете. Атакуем деревню Овсянниково. Там немец засел — два дота, миномётная батарея. Соседняя рота уже два раза ходила — осталось двадцать человек.
— У нас нет артиллерии?
— Есть. Три «сорокапятки». И дивизион «катюш». Но «катюши» бьют по площадям. После их залпа в Овсянниково ни одного целого дома не останется. Но и ни одного живого немца — тоже.
Баранов помолчал.
— Понял. Ждём приказа.
— Ждём, — капитан свернул карту. — А пока — размещай взвод вон в той траншее, за пакгаузом. И смотри в небо.
Баранов вышел. Солнце уже почти село, но на западе всё ещё горела багровая полоса. Он направился к взводу, но не успел сделать и десяти шагов.
Сначала он услышал звук.
Низкий, нарастающий гул — такой, от которого начинало вибрировать в груди.
— Воздух! — заорал кто-то нечеловеческим голосом. — Ложись!
Баранов не думал. Он упал в грязь, вдавился в неё, чувствуя, как в спину упирается кочка. Рядом бухнулся Смоляков, сверху навалился Вологжанин — здоровяк закрыл его своим телом.
Гул превратился в рёв.
«Юнкерсы». Он узнал этот звук из фильмов, из архивных записей. Но настоящее — было другим. Оно было везде. Оно было внутри. Оно разрывало барабанные перепонки, даже когда самолёты были ещё высоко.
Первый удар пришёлся по эшелону.
Баранов увидел, как теплушка, в которой он ехал, взлетела на воздух. Брёвна разлетелись щепками, вагоны встали дыбом, посыпались люди — чёрные силуэты на фоне огня.
Потом ударило по пакгаузам.
Взрывная волна швырнула его в сторону, приложила головой о что-то твёрдое. В ушах зазвенело. Рот наполнился песком.
Он поднял голову.
Вокруг был ад.
Горели цистерны с горючим — чёрный столб пламени уходил в небо. Рвались боеприпасы — трассирующие пули летели во все стороны, как бешеные светлячки. Люди бегали, падали, кричали. Кто-то полз без ног. Кто-то стоял на коленях и смотрел в небо — там, на развороте, заходили на второй круг «юнкерсы».