Alec Drake – Попаданец 1941.Семь дней до войны (страница 4)

— Война будет двадцать второго июня, — сказал я. — В четыре утра.

Он не изменился в лице. Только чуть прищурился.

— Откуда такая точность?

— Источник.

— Источник, — повторил он. — Капитан, вы понимаете, что за такие слова...

— Понимаю, — перебил я. — Мне уже объяснили.

Он усмехнулся. Потом сказал:

— Знаете, Ковалёв, я вам верю.

Я замер. Это было неожиданно.

— Верю, — повторил Баранов. — Потому что я сам чувствую: что-то будет. Слишком тихо. Слишком спокойно. Немцы у границы — не просто так. Их разъезды, их аэродромы, их подготовка. Я вижу это каждый день. Но мне никто не верит. А вы пришли и сказали вслух то, о чём я думаю.

Он встал, подошёл к окну. Стоял спиной ко мне. Я смотрел на его спину — широкую, прямую — и чувствовал что-то не то. Что-то неправильное. Как будто в комнате стало холоднее.

— Я могу помочь, — сказал он, не оборачиваясь. — У меня есть связи в округе. Я могу передать вашу информацию туда, где её услышат.

— Какую информацию?

Он обернулся. Улыбка была та же — спокойная, уверенная.

— Всё, что вы знаете. Даты, направления, номера частей. Мне нужно всё.

Я смотрел на него и думал: почему он так легко поверил? Почему он не спросил о доказательствах, о источнике, о том, как я это узнал? Почему он не удивился?

Слишком легко. Слишком гладко. Слишком правильно.

— Хорошо, — сказал я. — Я передам.

Я не собирался передавать. Но я хотел посмотреть, что он будет делать дальше.

Часть третья: Игра

Мы расстались почти дружески. Баранов обещал «зайти завтра», «обсудить детали», «наладить канал». Я пообещал «подготовить материалы». Оба мы врали. Я это чувствовал. И он, скорее всего, тоже.

Вечером я сидел в своей комнате и думал. Баранов. Майор из штаба округа. Офицер связи. Человек, который знает всё о передвижениях частей, о планах, о дислокации. Идеальная позиция для шпиона. Идеальное прикрытие.

Но я не мог обвинить его без доказательств. Я не мог даже сказать Сомову — потому что Сомов уже смотрел на меня как на подозреваемого. Если я начну обвинять майора из штаба, это будет выглядеть как попытка отвести подозрения от себя.

Я был один. И у меня было пять дней.

Я взял лист бумаги, начал писать. План. Что я знаю о Баранове. Что я помню из истории. Был ли майор Баранов в списках разоблачённых шпионов? Я не помнил такой фамилии. Но это ничего не значило. Многие остались неразоблачёнными. Многие исчезли в первые дни войны.

Я вспомнил одну деталь из документов: в первые дни войны немцы часто использовали офицеров связи для дезинформации. Люди, которые передавали ложные приказы, сеяли панику, направляли части не туда. Это была одна из тактик абвера. И такие люди были в штабах.

Баранов мог быть таким. Или не быть. Я не знал.

Но я знал другое: если он шпион, он уже понял, что я опасен. И он будет действовать. Быстро.

Я дописал план, спрятал листы — на этот раз в другое место, не под матрас. Потом лёг. Сон не шёл. В голове бились мысли.

Пять дней.

Пять дней до войны. И я — в паутине, которую сам начал плести. Сомов мне не верит. Верховцев уехал — или наблюдает. Баранов — либо союзник, либо враг. А я не могу отличить одно от другого.

Я закрыл глаза. И в темноте передо мной встало лицо Баранова. Спокойное. Уверенное. С лёгкой улыбкой.

Слишком спокойное. Слишком уверенное. Слишком правильное.

Я не знал, кто он. Но я знал, что узнаю. Рано или поздно.

Глава 4. Стук в дверь

Часть первая: Бумажный лабиринт

Утром четвёртого дня я надел парадную гимнастёрку, прицепил планшет, проверил документы и отправился в штаб округа. Это было в сорока километрах от городка — можно было добраться на попутке или на реквизированной полуторке. Я выбрал второе.

Штаб Западного особого военного округа располагался в Минске, но передовые оперативные группы сидели ближе к границе. Мне нужен был не сам штаб — мне нужен был человек, который имеет право принимать решения. Хотя бы один.

Дорога заняла два часа. Пыль, жара, тряска. Я смотрел на поля, на деревни, на людей, которые шли по обочинам с косами и граблями. Сенокос. Мирная жизнь. Через четыре дня здесь будут танки.

Штабная группа располагалась в бывшем панском доме — двухэтажное здание с колоннами, обшарпанное, но всё ещё внушительное. Охрана, пропуск, дежурный офицер. Меня проводили в приёмную.

Я ждал два часа. Потом три. Потом меня принял майор из оперативного отдела — фамилия Круглов, усталый человек с нервным тиком на левом веке. Он выслушал меня ровно полторы минуты.

— Капитан, — сказал он, перебивая. — Вы понимаете, что говорите?

— Понимаю.

— У нас нет данных о готовящемся нападении. Разведка доносит обратное: немцы соблюдают пакт. Провокации возможны, но не более.

— Провокации будут двадцать второго июня, в четыре утра, — сказал я. — Это не провокация. Это война.

Круглов посмотрел на меня, как на больного. Потом взял со стола телефонную трубку:

— Товарищ генерал, тут капитан из НКВД... Да, снова про немцев... Нет, не местный, командированный... Хорошо.

Он положил трубку:

— Капитан, вас просят подождать.

Я ждал ещё час. Потом вошли двое — не конвой, но люди в форме, с холодными лицами. Один сказал:

— Капитан Ковалёв? Пройдёмте.

Часть вторая: Подвал

Меня привезли не в Минск. Меня привезли обратно — в тот же городок, в то же здание НКВД. Но не в кабинет Сомова. В подвал.

Подвал был каменный, с низкими сводами и запахом сырости. В углу стоял стол, на столе — лампа с жестяным абажуром. За столом сидел человек в штатском — не Верховцев, другой. Худой, с длинным лицом и бесцветными глазами. Он не представился.

— Капитан Ковалёв, — сказал он. — Вы обвиняетесь в распространении панических слухов и дезинформации, направленной на подрыв обороноспособности страны.

Я стоял. Мне не предложили сесть.

— Кто ваш источник?

— Я не могу раскрыть.

— Кто ваш источник?

— Не могу.

Он повторил вопрос в третий раз. Потом в четвёртый. Потом встал, подошёл ко мне вплотную. От него пахло табаком и потом.

— Капитан, вы понимаете, что мы можем сделать с вами?

— Понимаю.

— Тогда говорите.

Я молчал. Он ударил меня в живот — коротко, профессионально. Я согнулся, упал на колени. Дыхание перехватило. Я слышал, как он говорит: