Alec Drake – Попаданец. 1941. Иду первым (страница 5)

Левчук поднял голову. Ему было лет под пятьдесят — или под тридцать, в этом аду возраст определялся не годами, а количеством похоронок. Лицо обветренное, красное — не от загара, от постоянного, хронического алкоголизма. Глаза водянистые, но цепкие. На левой щеке — шрам, от скулы до подбородка.

— С пополнением, говоришь, — старший сержант допил кружку одним глотком, даже не поморщился. — А где пополнение?

— Я, — сказал Ковалёв.

— Ты — командир. Не в счёт, — Левчук перевёл взгляд на Щербака. — Этот — старый. Его учить не надо, он сам кого хочешь научит. — Потом на него. — А это кто?

Лейтенант Ковалёв открыл рот, но ответить не успел.

— Подопечный майора Громова, — сказал он сам. — Безликий. В сапёры определили.

Левчук смотрел на него долго. Так долго, что Ковалёв начал переминаться с ноги на ногу.

— Безликий, — повторил старший сержант. — Имя забыл. Фамилию забыл. Мать-отца забыл. А немцев помнишь?

— Помню.

— А мины? — Левчук вдруг наклонился вперёд. Запах перегара ударил в нос — не противный, какой-то хлебный, почти уютный. — Мины помнишь?

— Некоторые.

— Какие?

Он задумался на секунду.

— ТМ-35. ТМ-39. СМ-35 — сюрприз, с двумя взрывателями, — слова лились сами собой, откуда-то из глубины. — Противопехотные ПМД-6, деревянные, нажимного действия. Противотанковые Т-4 — немцы ставят на проходах, под асфальт. А ещё есть мины-ловушки с химическими взрывателями. Если мину подкопать неправильно, кислота разъедает предохранитель — и взрыв через полчаса. Даже если щупом прошёл.

Тишина.

Левчук отставил кружку. Посмотрел на Щербака. Щербак пожал здоровым плечом.

— Откуда знаешь? — спросил старший сержант.

— Помню.

— Где учился?

— Не помню.

— Сколько мин обезвредил?

— Нисколько.

Левчук крякнул, почесал шрам ногтем. Потом вдруг рассмеялся — хрипло, лающим смехом.

— Умеешь ты, хлопец, удивить, — сказал он. — Знаешь всё, а не делал ничего. Как девственница, которая про секс все книжки прочитала. — Он поднялся, пошатнулся — и устоял. Походка была твёрдая, не пьяная. — Ладно. Бывалые у нас — Щербак. Я. И ещё трое, но они сейчас в разведке. А вы, — он обвел рукой Ковалёва и его, — вы — пополнение. Мясо.

— Товарищ старший сержант, — начал Ковалёв с угрозой в голосе.

— Молчи, лейтенант, — Левчук не повысил голоса, но Ковалёв замолчал. — Ты звание имеешь, но опыта — ноль. В саперном деле званиями не отмажешься. Тут или умеешь, или уже нет. Понял?

— Понял, — сквозь зубы выдавил Ковалёв.

Их разместили в палатке на четверых. Кроме Щербака и Левчука, с ними ночевал ещё один — долговязый парень с кривыми зубами и вечно бегающими глазами. Ефрейтор Шульга. На войне с первого дня. Два раза контужен. Один раз — представлен к медали, но потеряли бумаги.

— Не боись, — сказал Шульга, кивая на храпящего Левчука. — Он пьёт, но дело знает. В Финскую на его счету сорок семь снятых мин. Восемнадцать — под огнём.

— А Щербак?

— Щербак, — Шульга понизил голос, — он до войны на шахтах работал. Взрывником. А в Финскую руку потерял. Не на мине, дурак. Свои же. Отвёл взрывом, а укрыться не успел. С тех пор рукой не владеет. Но щуп — левой работает. Лучше, чем некоторые правой.

Его это не успокоило.

Ночью он лежал на плащ-палатке, глядя в брезентовый потолок. Рядом кто-то бредил во сне — негромко, по-русски матом. Где-то далеко ухали пушки — привычно, как бой часов. И думал он о том, что Громов не просто так приказал «не отлучать».

Он — расходный материал. Живой детектор. С ним можно идти вперёд, потому что он знает больше, чем любой сапёр в этой армии. Но это знание — не защита. Это — причина, по которой его пошлют туда, куда не посылают даже смертников.

Утром Левчук был трезв. Абсолютно. Глаза ясные, руки не дрожат. Он стоял у выхода из палатки с щупом в руке — длинная металлическая спица, похожая на удилище.

— Вставай, Безликий, — сказал старший сержант. — Сегодня твой первый выход.

— Куда?

— Туда, — Левчук махнул рукой на запад. — Немцы ночью минировали дорогу. Надо проверить.

— А щуп? Щуп как работает?

Левчук усмехнулся. Передал щуп ему — холодный, тяжёлый, неудобный.

— Учиться будешь на ходу, — сказал старший сержант. — Ты же все книжки прочитал. Вспомни, как иголкой по швам. Металл даёт звук. Металл в земле — значит, мина. Ошибёшься — ляжешь рядом с ней. Навсегда.

— А если не ошибусь?

— Тогда завтра пошлют туда, где мина полежит поглубже. Или с сюрпризом.

Левчук помолчал, глядя на розовеющий горизонт.

— Знаешь, какая главная беда сапёра? Не то, что каждый шаг может стать последним. Это мы привыкли. Главная беда — что никто не помнит твоего лица. Никто не знает твоего имени. Тебя хоронят как «неизвестного солдата». И только в списках части есть запись: «Погиб при разминировании местности». И всё. Ни тебе медали, ни славы.

— А Левчук? — спросил он. — У него есть слава?

Левчук усмехнулся. Криво, шрамом — страшно.

— У меня, хлопец, есть только два умения. Первое — отличать ТМ-35 от ТМ-39 по звуку щупа. Второе — напиваться так, чтобы не помнить, как резал товарищей из взорванной полуторки. Слава — для дураков. А мы — сапёры. Нас не любят. Боятся. Потому что мы идём первыми. И потому что ошибка наша — последняя.

Он взял щуп, проверил крепление наконечника.

— Пошли. Покажешь, какой ты знаток.

Они вышли за околицу лагеря, когда солнце только коснулось верхушек сосен. Ковалёв шёл третьим — с автоматом, лицо напряжённое. Громов — в отдалении, смотрел в бинокль.

— Первый, — Левчук кивнул ему. — По просеке. Шаг — полшага. Щуп — под углом сорок пять градусов. Чувствуешь твёрдое — замри. Позови меня.

Он ступил на дорогу.

Земля была мягкой, утренней, с росой. Щуп входил в неё легко, почти ласково. Он водил им из стороны в сторону, как учил Левчук, и прислушивался к звуку — металл о грунт, металл о камень, металл о…

— Стой! — крикнул Левчук.

Он замер. Правая нога оторвана от земли на три сантиметра. Левая — замерла в полусогнутом положении. Щуп застыл на месте.

— Что чувствуешь?

— Глухой звук, — ответил он. И вдруг понял, откуда знает этот звук. Тело помнило. Не голова — руки, пальцы, позвонки. — Не камень. Не корень. Металл. С приплюснутой головкой.

Левчук медленно подошёл, обошёл его слева. Присел на корточки, провёл пальцами по земле.

— Молодец, — сказал старший сержант без улыбки. — ТМ-35. Самая простая. Противопехотная. Наступишь — ноги не будет.

Он вытер пот со лба. Щуп дрожал в руке — мелкой, противной дрожью.

— Страшно? — спросил Левчук.

— Да.

— Правильно. Страх — это хорошо. Страх не даёт расслабиться. Страх не даёт забыть, что ты идёшь по минному полю. — Старший сержант аккуратно, одними пальцами, снял верхний слой дёрна. Показалась круглая металлическая крышка. — Смотри. Обычная. Без сюрприза. Могла бы убить — но не убила. Сегодня. А завтра…

— Завтра меня пошлют туда, где с сюрпризом, — закончил он.