Alec Drake – Попаданец. 1380: Куликово поле без шансов (страница 4)

— Откуда нам это знать? — спросил Дмитрий.

Серега посмотрел на него.

— Оттуда, что перестроение начнется через три минуты после того, как падет знаменосец орды. Не раньше, не позже. Тактика кочевников: знамя пало — командиры теряют связь. Начинается хаос. Но у Мамая... у него сейчас явно есть кто-то, кто компенсирует эту слабость. Кто-то, кто умеет считать минуты.

Он замолчал, разглядывая карту.

Боброк подошел ближе.

— Ты, парень, говоришь о войске так, будто сам был воеводой. А на вид тебе меньше тридцати. И руки не в мозолях. Ты кто?

Серега выдохнул.

— Я тот, кто помнит битву, которой уже не будет. И тот, кто боится, что на том берегу Дона стоит кто-то такой же, как я. Только служит Мамаю.

Тишина стала вязкой, как мед.

— Второй колдун? — переспросил Дмитрий. — В орде?

— Хуже, — сказал Серега. — Второй стратег. Который уже переиграл наши лучшие планы. И который будет переигрывать их снова, пока мы не найдем его и не убьем.

Он посмотрел в глаза Дмитрию — в эти усталые, красные, но еще живые глаза человека, который не привык отступать.

— Княже, мне нужно выйти на поле сегодня. Ночью. С малым отрядом. Я должен увидеть орду своими глазами. Потому что карта, которую вы мне показываете, — это карта лжи. Кто-то изменил правила. И я должен понять — как.

Дмитрий молчал долго. Секунд тридцать — в пересчете на средневековое время вечность.

А потом сказал:

— Владимир, дай ему пять коней. Лучших следопытов. И своего оружничего — пусть подберет доспех. Если он умрет сегодня — не страшно. Если умрет завтра — у нас не останется ни единого шанса.

Владимир Храбрый кивнул, но взгляд его был недобрым.

Серега вышел из шатра на холодный утренний ветер и вдруг понял, что его трясет.

Не от страха — от осознания.

Федеральный розыск. Технологии. Понтонный мост.

Он вспомнил статью, которую написал два года назад для «Вопросов истории»: «Куликовская битва: мифы и реальность диспозиции». Там был раздел о том, что случилось бы, если бы Мамай перешел Дон на сутки раньше.

Тогда он написал: «В этом случае русские полки были бы уничтожены в течение двух часов. Шансов на отступление не оставалось бы.»

Он сам, своими руками, описал свое поражение за шестьсот лет до того, как в него попал.

— Господи, — прошептал Серега, глядя в серое августовское небо. — Ты издеваешься, да?

Небо не ответило.

Но на горизонте, там, где стояла орда, вдруг взлетела белая ракета.

Не стрела. Не костер. Именно ракета — фосфорный след, прямой, как линейка, уходящий в вышину и гаснущий через три секунды.

Серега смотрел на этот след и понимал:

он опоздал. Игра уже началась. И на том конце поля кто-то нажал на спуск.

Вернувшись в шатер за доспехами, Серега услышал разговор.

Дьяк Сергий и отец Пафнутий стояли у шатрового столба, говорили вполголоса, но ветер доносил обрывки:

— ...нельзя его отпускать, — шипел Пафнутий. — Он найдет. Найдет, что мы прячем. И тогда...

— Тогда что? — голос Сергия был спокоен, почти весел. — Тогда он расскажет князю о нашем маленьком... соглашении? А мы расскажем князю, что этот бродяга — литвинский шпион. И покажутся наши слова ровнее его.

— А если он привезет доказательства?

— Не привезет. Потому что — глянь-ка.

Серега замер за углом.

Отец Пафнутий открыл ладанку на груди и достал маленькую, странно блестящую вещь. Металлическую. С черным стеклом.

Серега узнал этот предмет мгновенно — потому что сам пользовался таким в 2025-м.

Спутниковый телефон.

Иридиум.

В 1380 году.

— Хозяин сказал, — прошептал Пафнутий, — чтобы мобильный был при нас. На случай экстренной связи.

Мобильный, — тупо повторил про себя Серега. В 1380 году. Мобильный.

Мир рушился окончательно и бесповоротно.

Он отступил на шаг, спрятался за соседний шатер, и там, уткнувшись лбом в холодную, пропахшую конским потом кожу, позволил себе одну минуту чистого животного ужаса.

Враги были не только в орде.

Враги были здесь, в ставке, с телефонами из будущего.

И они уже знали, что он выходит сегодня ночью к орде.

Серега поднял голову.

— Ну что ж, — сказал он тихо, обращаясь к кому-то невидимому — может, к тому второму попаданцу, который сидел в стане Мамая. — Ты хотел играть по-взрослому? Давай. Посмотрим, чья карта лжи окажется точнее.

Он зашел в шатер, натянул кольчугу, застегнул пояс с мечом — тяжелым, непривычным, чужим.

И вышел в ночь.

Глава 3. Куда делся Олег?

Вылазка к орде не удалась.

Серега понял это через два часа после того, как они с пятью следопытами Владимира Храброго отъехали от лагеря. Ночь стояла черная — хоть глаз выколи, луну затянуло тучей, и даже звезд почти не было. В такой темноте можно было пройти в двух шагах от татарского дозора и не заметить — или, наоборот, наступить на спящего воина.

Они двигались вдоль Дона, по низине, где трава доставала коню до брюха. Следопыты — мужики под пятьдесят, с лицами, похожими на корни старых дубов — вели лошадей в поводу, чтобы не ржали. Серега ехал сзади, в чужой кольчуге (тяжелой, как свинцовая рубаха) и с непривычным мечом у бедра, который при каждом шаге коня бил его по левой ноге.

До места, где, по расчетам Боброка, стояла орда, оставалось не больше часа конного хода, когда Серега поднял руку.

— Стойте.

Следопыты замерли.

— Слышите?

Тишина. Только ветер в траве и далекий плеск воды.

— Ничего не слышу, — шепнул старший, Лука по прозвищу Кремень.

— Вот именно. — Серега слез с коня, припал к земле ухом. Трава пахла сыростью и полынью. — Лагерь в десять тысяч человек — это гул. Ржание, костры, кашель, шаги, звон оружия. Здесь ничего. Орды здесь нет.

Лука присел рядом, тоже послушал. Потом вы матерился длинно, сочно, смачно — так, что даже в темноте стало понятно: он согласен.

— Ушли, — сказал следопыт. — Снялись сегодня с вечера. Прямо перед нашим носом.