Alec Drake – Попаданец. 1380: Куликово поле без шансов (страница 5)

— Куда?

— А хер его знает. Могут вверх по Дону, могут вниз. Могут кружить, как волки, чтобы след запутать.

Серега закрыл глаза и попытался представить карту. Если Мамай ушел с позиции, которую занял вчера (юго-восточнее, в двух верстах от русских), значит, он затевает новую игру. Не лобовую атаку, не классическую встречку. Что-то другое. Что-то, о чем нет ни в одном учебнике.

— Возвращаемся, — сказал он. — Быстро.

В лагере их ждал скандал.

Когда Серега с отрядом въехал в расположение русских полков, было уже за полночь, но лагерь не спал. Наоборот — царила лихорадочная, нервная суета: дозорные бегали от шатра к шатру, слуги таскали доспехи, оружейные мастера наскоро правили клинки.

— Что случилось? — спросил Серега у первого же встречного — молодого парня с перевязанной рукой.

— Гонец из Рязани прискакал, — выдохнул тот. — От князя Олега. Князь Дмитрий его на порог не пустил — велел в яму кинуть. Кричал, что Олег — пес изменный и Мамаю продался.

Серега почувствовал, как внутри все холодеет.

В канонической истории Олег Рязанский действительно был союзником Мамая — но лишь формально. За спиной орды он тайно предупредил Дмитрия о сроках и маршрутах нападения, за что позже был прощен. Эта двойная игра спасла русскую армию от внезапного удара с тыла.

Но если сейчас Дмитрий кричит и кидает гонцов в яму...

— Веди к шатру, — сказал Серега. — Быстро.

Парень замялся.

— Тебя не велено пускать, колдун. Князь сказал: «Чтобы его глаза моих не видели до рассвета».

— А ты передай князю, что я знаю про Олега то, что он не знает. Передай буквально: «Без Рязани ты проиграешь. С Рязанью — можешь выиграть. Но для этого нужно не гонцов пытать, а слушать».

Парень побежал. Через минуту вернулся — запыхавшийся, белый.

— Иди. Только быстро.

В шатре Дмитрия было жарко, душно и пахло гневом.

Князь сидел за столом, перед ним стояла чарка с недопитым вином. Владимир Храбрый мерил шатер шагами. Боброк сидел неподвижно, как истукан.

Рядом, в углу, привалившись к шатровому столбу, стоял гонец — рязанский боярин, судя по вышитому на кафтане знаку. Молодой, лет двадцати пяти, с разбитой губой и окровавленным ухом — его явно успели «поприветствовать» до того, как кинули в яму.

— Говори, — сказал Серега, входя. — Говори всё, что велено передать. Не бойся князя — бойся орды. Если ты врешь, она убьет тебя так же, как убьет нас.

Гонец поднял глаза. В них был страх, но не тот, животный — другой, правильный. Страх человека, который понимает, что время уходит.

— Князь Олег велел сказать, — начал он хрипло. — «Мамай не будет ждать утра восьмого сентября. Он ударит шестого. На рассвете». Ваша диспозиция просчитана. Все ваши полки — сторожевой, передовой, большой — он знает, где стоят. Ему передали чертежи три дня назад.

— Кто передал? — спросил Дмитрий, и голос его был спокоен — слишком спокоен.

— Князь не знает имени. Знает только, что это человек из вашего окружения. Ближний. Тот, кто носит крест и целует икону.

Отец Пафнутий, стоявший у входа, мелко перекрестился.

— Клевета, — прошептал он. — Рязанцы всегда были лжецами.

— Заткнись, — сказал Боброк, не повышая голоса. И Пафнутий заткнулся.

— Дальше, — велел Серега.

— Князь Олег говорит: «Дмитрий, не верь никому, кроме тех, кто прошел с тобой Калку. Остальные — или куплены, или запуганы. Если не сможешь найти предателя — поменяй диспозицию полностью. В последний час. Так, как не обсуждали ни с кем». И еще... — гонец запнулся.

— И еще? — подал голос Владимир.

— И еще: «Третьего попаданца… прости, не разобрал слово. "Попаданца"? — убей. Он опасен для всех».

Серега почувствовал, как кровь отливает от лица.

Третий.

Значит, есть не только он (в русском лагере) и не только тот, кто сидит в орде (с телефоном и ракетой). Есть еще кто-то. Третий.

— Князь Олег сам его видел? — спросил Серега. — Этого... третьего?

— Нет. Слышал о нем от лазутчиков, которые вернулись из Литвы. Ягайло говорил с кем-то в черном, без лица. Голос у того был железный, не живой. И он дал Ягайле... дал Ягайле оружие, которое стреляет без стрел.

В шатре повисла тишина.

Серега посмотрел на Дмитрия. Дмитрий — на него.

— Огненный бой, — тихо сказал князь. — Я слышал о таком. Генуэзцы называли его... аркебуз? Нечто, что убивает за сто шагов, невидимо. У Мамая есть такие?

— Теперь — есть, — ответил Серега. — Если Ягайло получил их от третьего..., то они будут в орде. И это меняет всё.

Он шагнул к столу, схватил карту — ту самую, которую правил вчера — и перечеркнул все свои пометки.

— Забудьте всё, что я говорил. Битву, которую мы планировали, не будет. Будет другая. С огнестрелом. С перехваченной диспозицией. С предателем, который сидит среди нас и слушает каждое слово.

— И что ты предлагаешь? — спросил Боброк.

Серега поднял глаза.

— Сделать то, что говорит Олег. Поменять всё. В последнюю минуту. Так, чтобы никто не успел передать. Я сам расставлю полки. Я сам скажу каждому воеводе, куда идти и когда бить. В устном порядке. Без бумаг. Без свидетелей.

Дмитрий усмехнулся, но усмешка вышла кривой, нервной.

— Ты просишь дать тебе командование над русской ратью? Тебе, бродяге, которого мы нашли в поле без штанов?

— Я прошу дать мне право спасти ваши жизни. И жизни ваших детей. И — если получится — саму Русь.

Он опустился на одно колено — не потому, что хотел показать покорность, а потому что ноги не держали от усталости и страха.

— Княже, Олег Рязанский — предатель, которого вы ненавидите — только что дал вам ключ к победе. Потому что он боится не вас. Он боится их — тех, кто сломал историю. Если мы не объединимся сейчас — завтра Мамай сожжет и Москву, и Рязань. И нам будет некого винить, кроме самих себя.

Долгая пауза.

Потом Дмитрий встал, подошел к Сереге, положил руку ему на плечо — тяжелую, мозолистую, горячую.

— Встань, — сказал он. — Я дам тебе право расставить полки. Но знай: если проиграешь — я сам вырву твой язык и скормлю псам. Если выиграешь... тогда посмотрим, что делать с человеком, который пришел из будущего, чтобы спасти наше прошлое.

Серега поднялся.

— Княже, пришлите гонца в Рязань. Скажите Олегу: «Спасибо. А теперь готовь свой полк. Мы ударим вместе — или умрем вместе».

— Он не придет, — сказал Владимир.

— Придет, — ответил Серега. — Потому что у него нет выбора. У всех нас нет выбора. История сломана. И единственный способ починить её — это выиграть битву, которой никто не планировал.

В шатер ворвался ночной ветер, затушив две свечи.

Серега посмотрел на карту — перечерканную, лживую, бесполезную — и вдруг улыбнулся.

— Ну что ж, господа-товарищи, — сказал он не по-древнерусски, а по-своему, из 2025-го. — Добро пожаловать в операцию «Без шансов». Шансов у нас, как вы понимаете, ноль. Но я не привык сдаваться.

Он повернулся к выходу.

— Через два часа выступаем. Я хочу видеть позиции до рассвета. И, княже... держите отца Пафнутия подальше от меня. У него что-то очень нервное лицо.

За спиной Сереги чернец перекрестился и что-то прошептал.

Гонец из Рязани, все еще стоявший в углу, вдруг покачнулся и упал. Не раненый — просто обессилевший.