Alec Drake – Попаданец. 1380: Куликово поле без шансов (страница 3)

Значит, дьяк Сергий про брод знал.

Но не сказал.

Серега поднял глаза на чернеца с быстрым взглядом, на боярина с одутловатым лицом, на дьяка, который хихикает в углу.

Это они, — подумал он. — Или кто-то из них. Предатели прямо здесь, в ставке.

— Княже, — сказал Серега очень тихо. — Отправьте лазутчиков. И заодно проверьте, кто из этих троих попытается сегодня ночью выйти в лес.

Отец Пафнутий перекрестился широким крестом.

— Бес, — повторил он уверенно. — Изыди.

Но Дмитрий вдруг щелкнул пальцами и подозвал одного из гридей.

— Возьми троих лучших охотников. Вверх по Дону, на полтора дня конного хода. Ищите брод. Вернетесь с вестью — получите золотом.

А потом князь посмотрел на Серегу долгим тяжелым взглядом.

— Ты, — сказал он. — До возвращения лазутчиков будешь сидеть в яме. Жрать один раз в день, воду давать дважды. Если обманул — голову с плеч долой. Если сказал правду...

Он замолчал, словно примерял следующее слово.

— Если сказал правду, то я, великий князь Дмитрий Иванович, самолично молиться буду непонятно кому — Богу, или дьяволу, или тебе, — за то, чтобы ты оказался на нашей стороне.

Гриди подхватили Серегу под локти.

Уже выходя из шатра, он обернулся — и успел заметить быстрый, едва уловимый взгляд, который дьяк Сергий перекинул с отцом Пафнутием.

Взгляд человека, знающего больше, чем должен.

Серега стиснул зубы.

У вас, мрази, один день, — подумал он. — Один день, чтобы меня убрать. И я знаю, чем вы за это время займетесь. Но вы не знаете одного. Я из 2025-го. Я проходил курсы выживания в городе. И меня не так просто отравить, зарезать или "случайно" потерять по дороге к сортиру.

Добро пожаловать в игру, господа предатели.

Глава 2. Карта лжи

В яме пахло сырой землей, мочой и страхом.

Серегу бросили сюда на вторые сутки после того, как он назвал брод выше по Дону. Первую ночь он провел, прислушиваясь к шорохам и ожидая удара ножом в бок — от кого-нибудь из троих: чернеца Пафнутия, боярина Кузьмы или дьяка Сергия. Но никто не пришел. Только сверху, с края ямы, раз в несколько часов появлялась голова охранника, чтобы убедиться, что «колдун» не испарился сквозь землю.

Наутро второго дня его вытащили.

Не ласково — крюком багром за ворот рубахи, так что ткань треснула, и он вывалился наверх, как червяк на рыболовную леску.

— Князь зовет, — сказал гридень со шрамом через бровь (тот самый, который первым нашел его на поле). — Повезло тебе, бродяга. Лазутчики вернулись.

Серега похолодел.

Вернулись. Значит, была проверка. Значит, сейчас решится, жить ему или выходить на рассвете «за ворота» без права на погребение.

Он поднялся, отряхнулся — насколько это вообще возможно, когда на тебе грязь, засохшая кровь и чужая моча. Сделал глубокий вдох, как перед нырком в ледяную воду.

— Веди, — сказал он.

В шатре Дмитрия было тесно.

Кроме троих («триумвирата», как про себя окрестил их Серега — князь Московский, князь Серпуховской, воевода Боброк) здесь сидели еще несколько бояр: Микула Вельяминов, Тимофей Волуевич, Иван Родионович Квашня. Все тяжелые, бородатые, с руками, привыкшими к мечу. Все смотрели на Серегу так, будто он таракан, выползший из щели на княжеский пир.

Но главное — в центре стола лежала карта.

Не современная, разумеется, не с широтами и долготами. Берестяной лист размером с добрый плащ, исчерченный углем и охрой. Реки — жирными синими линиями. Леса — елочками. Холмы — пирамидками из точек. А между Доном и Непрядвой — пустое поле, и на нем условные значки копий: русские слева, орда справа.

Серега посмотрел на карту и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Княже, — выдавил он. — Это... это не та диспозиция.

Дмитрий усмехнулся. Устало, безрадостно.

— Расскажи мне, волхв, что здесь не так. Лазутчики твои нашли брод. Выше по Дону, в двух днях конного хода. Там и впрямь можно переправить войско — тихо, без шума. Ягайло, если пойдет с той стороны, выйдет нам прямо в спину. За это — спасибо.

Он поднял палец.

— Но с той же почтой лазутчики принесли весть: орда уже не там, где ты говорил.

— Как не там? — Серега подавил панику. Он просматривал в голове схему битвы: Мамай — за Доном, в верховьях Красивой Мечи, русские — у устья Непрядвы, между рекой и лесом. Передовой полк встречает орду на подходе, сторожевой принимает первый удар...

— Мамай перешел Дон сутки назад.

Сказал это не Дмитрий. Сказал Боброк — спокойно, как о погоде.

— Не там, где мы ждали. Не у брода, который ты указал. И не у Красного Холма, где наши лазутчики его высматривали с утра. Он перешел... — воевода ткнул пальцем в карту, в точку, где даже названия не было. — Здесь. В семи верстах ниже по течению. По наведенному мосту.

— По мосту? — переспросил Серега. Это уже выходило за рамки. Мамай в 1380 году не наводил мостов — он искал броды, как все степняки. Мосты строили римляне, византийцы, но не татарская конница.

— По мосту, — подтвердил Дмитрий. — На понтонах. Дубовых. С железными скрепами. Таких на Руси никто не видал. Орда переправилась за ночь — тихо, без факелов, без ржания. А теперь стоит в полу переходе от нас. Вон здесь.

Он ткнул пальцем в другую сторону. Орда оказалась...

Серега наклонился.

Орда оказалась в два раза ближе, чем в «правильной» истории. И не с восточной стороны, а с юго-восточной — так, что полк правой руки, который Дмитрий планировал поставить у леса, оказывался под прямым ударом. В то время как левый фланг, который в канонической схеме держался до последнего, теперь вообще не угрожал орде.

— Это... это ловушка, — прошептал Серега. — Кто-то подсказал Мамаю блестящий ход. Это не его замысел.

— А чей же? — прищурился Владимир Храбрый.

Серега открыл рот — и закрыл.

Потому что в голове вдруг зазвучал голос из темноты, в ту ночь, когда он лежал в яме и слушал шорохи:

«Мамай будет драться с тобой, Дмитрий. Но только после того, как перережет горло твоему колдуну.»

— Технологии, — выдохнул Серега. — Кто-то принес сюда технологии. Понтонный мост — это не уровень Мамая. Это уровень... это мой уровень.

Бояре переглянулись. Кто-то непонимающе хмыкнул.

— Глаголет несуразное, — буркнул Кузьма, тот самый боярин с одутловатым лицом. — Какой еще «технолог»? Сжечь его, княже. Сглазил уже.

— Заткнись, Кузьма, — отрезал вдруг Дмитрий. — Дай человеку договорить.

Серега шагнул к карте.

— Княже, ваша диспозиция — смерть. Вот здесь, — он провел пальцем по левому флангу русских. — Полк левой руки у вас стоит у оврага. Но если орда ударит не спереди, а с фланга — с юго-востока, как сейчас выходит, — то овраг сыграет против нас. Конница Мамая зайдет за него, выйдет в тыл большому полку, и мы окажемся в мешке.

— А где, по-твоему, их ставить? — спросил Боброк, и в его голосе впервые прозвучало не презрение, а интерес.

— Засадный полк — сюда, — Серега быстро переставил на карте значки. — Не в Зеленую Дубра... простите, не там, где вы планировали — восточнее. На полтора перехода. И не в лесу, а за холмом. Конный, сплошной, не менее десяти тысяч копий. Вы должны ударить не тогда, когда левый фланг дрогнет, а когда орда первого эшелона пройдет точку невозврата. Я покажу где.

— Точку... чего? — не понял Владимир.

— Место, откуда они не смогут отступить, потому что их задняя линия заблокирует отход. Ловушка. Двойная. С трех сторон.

Серега начертил на карте углем три стрелки — прямой удар, левый фланг и правый фланг.

— У вас в диспозиции только две атаки. Передовой полк — на убой, засадный — на добивание. Но между ними — дыра в полдня боя. За эти полдня Мамай перережет большой полк, как волк отару. Я предлагаю третью линию — удар в момент перестроения орды. Но для этого нужно знать, когда Мамай начнет перестраиваться.