Alec Drake – Попаданец. 1242: Лёд треснет первым (страница 4)

Андрей. Нет. Лёд. Он запретил себе думать о прошлом имени. Майор Волков умер там, в полынье. Здесь живёт беглый холоп с пророческой кличкой.

Новгородские стены он узнал по очертаниям. В другой жизни он стоял здесь туристом, фотографировал кремль и пил кофе из пластикового стаканчика. Сейчас стены были ниже, темнее, и от них пахло не историей — пахло навозом, страхом и смолой.

У ворот — люди с рогатинами.

— Стой. Кто такой? — дюжий детина в драной кольчуге перегородил дорогу.

— К Александру Ярославичу. С вестью.

— Какой такой вестью? Ты чей холоп?

Волков посмотрел ему в глаза. Своими — чужими, семнадцатилетними — глазами, в которых плескался тридцативосьмилетний опыт допросов и оперативных игр.

— Скажи князю: «Псков пал на Николу. Немецкие арбалеты бьют дважды». Он поймёт.

Детина замялся. Переглянулся со вторым.

— Ты, паря, или безумен, или бес в тебя вселился.

— Пусти, — Волков шагнул вперёд, и от этого шага двое стражников отступили. Не от угрозы — от странного, взрослого веса в глазах мальчишки с разбитым лицом.

Детина махнул рукой.

— Иди. Но ежели врёшь — в Волхове окажешься. Прорубь там сейчас широкая.

Княжий двор Волков нашёл по запаху. Пахло лошадьми, кожей, жареным мясом и — неуместно, тревожно — ладаном. Будто здесь уже ждали похорон.

Гридница была полна. Бояре в соболях, воеводы в кольчугах, купцы в суконных кафтанах. Гудели, как улей.

— …немца поди удержи, у них легионы, слыхал я…

— …не легионы, а братство, ты в уме ли?

— …князь-от наш молод, весь в отца, горяч…

— …отца в Орде зарезали, ты забыл?

Волков шёл через толпу, и люди расступались. Не потому, что узнавали. Потому что были слишком заняты своей паникой, чтобы заметить оборванного холопа.

В центре гридницы, на возвышении, спиной к иконам, стоял Александр Невский.

Волков замер.

Он видел его на иконах. На портретах Васнецова. В кино — в трёх экранизациях, ни одна из которых не была правдой.

Настоящий был другим.

Молодой. Очень молодой — двадцать один год, не больше. Сухое, твёрдое лицо с ранней проседью на висках. Глаза — не иконописные, не приторные. Тяжёлые. Усталые. И — смотрящие мимо.

Александр слушал старого воеводу, который доказывал:

— …на лёд их надо выманивать, княже. Как деды учили. Тяжёлые они, броня. Лёд-то на Узмени тонок, под копытами треснет…

Александр Невский улыбнулся.

Улыбка была неправильная. Не одобрительная. Не злая. Улыбка человека, который слышит эту речь в десятый раз и знает, что она — ложь.

— Не треснет, — тихо сказал князь.

Тишина в гриднице наступила мгновенно. Как будто звук выключили рубильником.

— Что, княже? — воевода опешил.

— Лёд на Узмени не треснет под немецкой бронёй. Я проверял. Они знают, где тонко. Идут не туда.

Волков похолодел. Проверял? Как можно проверить лёд Узмени зимой 1241 года, если битва должна случиться только через год?

— Они идут через Воронью слободу? — спросил князь у воеводы.

— Кто говорил? Откуда? — воевода побледнел.

— Не важно, — Александр обвёл взглядом палату. — Важно, что мы выиграем. Но не так, как вы думаете. Не льдом. Чем-то другим.

Волков почувствовал, как под ложечкой засосало.

Князь говорит, как человек, который видел эту битву. Или читал о ней.

Он пробрался ближе.

— Что за смерд? — заметил его какой-то боярин.

— Княже! — Волков вышел вперёд, не кланяясь. В тринадцатом веке холопы так не делают. Но Волков забыл. Или намеренно нарушил.

Александр посмотрел на него.

И Волков понял, что князь знает.

Не просто догадывается. Не просто замечает странного парня. Знает. Конкретно. Поимённо.

— Ты, — сказал Александр. — Из-под Пскова?

— Да. Я видел немцев.

— Арбалеты назови. Какие у них арбалеты?

Волков сглотнул. Экзамен.

— Двухзарядные. Стреляют дважды без перезарядки. Механизм внутри. И кресты у них чёрные, а не красные.

Александр медленно кивнул.

— А ещё?

— Ещё они знают, куда вы поставите полки на Чудском. Знают, где вы хотите заманить их на лёд. Кто-то им сказал.

В гриднице зашумели. Кто-то закричал: «Пёс! Изменник!»

Александр поднял руку. Шум стих.

— Выйди со мной, — сказал князь Волкову.

Они стояли на внутреннем крыльце, под низким свинцовым небом. Ледяной ветер с озера трепал княжеский плащ.

— Ты не холоп, — сказал Александр без предисловий.

— А кто?

— Иностранец. Я таких видел.

Волков напрягся.

— Видели? Где?

— Не здесь. В видениях. Или во сне — не знаю. Мой духовник говорит — бес. А я говорю — правда. — Князь повернулся к нему. — Ты знаешь, что будет. Не всё, но главное. Так?

Волков промолчал.

— Я тоже, — сказал Александр. — С прошлого лета. Ко мне приходит знание. Не голос. Не буквы. Просто — я знаю, что сделает враг. Знаю, где встанут их копья. Знаю, что они пойдут на Воронью слободу, хотя никто им этого не говорил.