Alec Drake – Попаданец. 1242: Лёд треснет первым (страница 6)

А потом лёд заговорил.

Голос был металлическим, скрипучим, как несмазанная петля. И в нём не было ничего человеческого.

— Андрей Волков, майор, позывной «Лёд». Ты не должен был попасть сюда. Система дала сбой.

— Кто ты? — спросил Волков во сне.

— Я — тот, кто помнит. Я — память артефакта. Тот, кто пришёл до тебя, перехватил управление. Он не даст Александру победить.

— Зачем?

— Чтобы родился другой мир. Без крымских походов. Без Полтавы. Без Куликова поля. Без…

Голос прервался. Лёд под ногами треснул — и из трещины полезла рука. Железная. С клеймом «Образец 42».

— Не пытайся изменить ход битвы классической тактикой. Он ждёт этого. Он уже подстроил лёд.

— Как подстроил?

— Привив. Он вморозил в озеро сети. Канаты. Конструкции. Там, где рыцари пойдут — лёд будет держать. Там, где побегут русские — провалится.

Волков хотел спросить ещё, но сон схлопнулся. Его трясли за плечо.

— Проснись! — голос Игната. — Беда!

Волков открыл глаза. Полати освещала одна лучина. Отроки стояли кругом, бледные, перепуганные.

— Что случилось?

— Тиун княжий, — Игнат сглотнул. — Никифор. Умер.

— Как умер?

— Ступенька подломилась. Спускался в подклет — шею свернул. Лежит теперь вниз головой, синий весь.

Волков спустился.

Пахло кровью и ещё чем-то — едким, химическим, чужеродным. Он узнал этот запах. Электролит. Батарейки. Что-то из будущего.

Тиун Никифор лежал на земляном полу в неестественной позе. Голова вывернута под углом, который не позволяет человеческая анатомия. Но самое страшное — на шее, вокруг слома, был ожог. Не от верёвки. Не от железа. Электрический. Аккуратный, точечный, как после удара оголённым проводом.

— Кто это сделал? — спросил кто-то из отроков.

— Никто, — ответил старый дружинник. — Сам упал. Ступенька подгнила.

Волков посмотрел на ступеньку. Дубовая. Толстая. Такая не гниёт за сто лет.

Ступенька была подпилена.

Но никто этого не увидел. Никто, кроме Волкова. Потому что следы от тонкой пилы по металлу — в тринадцатом веке их просто не могли распознать. Для них это была трещина. Природная. Случайная.

— Игнат, — позвал Волков. — Вечером, когда я говорил про лёд, Никифор был рядом?

Игнат подумал.

— Был. Он тиуном служит, везде суёт нос. Стоял у двери. Слышал всё.

«Всё», — повторил про себя Волков. — «Он слышал, что я против классической тактики. И через три часа его убивают. Не рубят мечом. Не режут горло. Подпиливают ступеньку, так что похоже на несчастный случай. Аккуратно. Профессионально».

Это был не рыцарь в доспехах.

Это был диверсант.

— Слышь, Лёд, — Игнат дёрнул его за рукав. — Ты побледнел. Боишься мертвецов?

— Нет, — Волков посмотрел на ожог на шее тиуна. — Я боюсь живых.

Игнат перекрестился. Отроки загудели.

— Хватит, — в подклет спустился княжеский дворецкий, старый, морщинистый, с клюкой. — Умер — царствие небесное. А вы, — он ткнул клюкой в Волкова, — иди к князю. Ждёт.

Александр сидел в своей горнице один. Перед ним на столе лежала карта — нарисованная на пергаменте, схематичная, неточная. Чудское озеро было похоже на кривую тыкву, берега — на детские каракули.

— Я слышал про Никифора, — сказал князь, не оборачиваясь. — Подлая смерть.

— Не подлая, княже. Сделанная.

Александр повернулся.

— Ты думаешь, это немцы?

— Я думаю, это тот, кто среди вас. Кто не носит кольчуги. Кто говорит на вашем языке. Кто знает, где подпилить ступеньку, чтобы никто не заметил.

— Имя?

— Не знаю. Но Никифор слышал мой разговор с Игнатом про лёд. И через три часа его нет. Значит, кто-то не хочет, чтобы мы меняли тактику.

Александр долго смотрел на карту.

— Сегодня на совете бояре будут кричать «на лёд», — сказал он. — Ты пойдёшь. И скажешь правду. Всем. Даже если тебя после этого убьют.

— Убьют. Не сегодня, так завтра.

— Тогда умрёшь со мной. — Князь усмехнулся — невесело, по-волчьи. — Потому что если мы проиграем на Чудском, нас убьют уже точно. Всех. От мала до велика.

Волков кивнул.

На улице кто-то закричал. Потом замолк. Потом закричал снова — но уже на другом языке. Немецком.

Александр встал.

— Это лазутчики, — сказал он. — Орденские псы суются к стенам. Значит, битва близко. Очень близко.

— У нас есть время?

— Неделя. Может, две. Потом лёд.

— Или мы, или они.

Волков посмотрел в окно. Там, за стенами Новгорода, лежало белое поле. А за ним — озеро. Лёд. И тот, кто уже вморозил в него смерть.

«Лёд треснет первым», — подумал Волков. — «Вопрос только — под кем».

Глава 4. Сталь на заказ

На рассвете следующего дня Волков стоял на стене и смотрел на восток.

Новгород просыпался медленно. Дымились печи. Собаки лаяли где-то на торгу. Колокол Софийского собора отбивал часы — не как в XXI веке, не механически, а тяжело, натужно, будто время с трудом волочило свои ноги по снегу.

Но Волков смотрел не на город.

— Вон там, — показал рукой Игнат, стоявший рядом. — Видишь дымок?

Волков видел. За пять вёрст от стены, на опушке замёрзшего леса, вился тонкий, почти незаметный столбик. Не пожар. Костёр. Военный.

— Лазутчики, — сказал Игнат. — Ливонцы. Второй день кружат.

— Не лазутчики, — Волков прищурился. — Лазутчики не жгут костры открыто. Это разведка боем. Они хотят, чтобы мы их заметили.