Alec Drake – Попаданец. 1242: Лёд треснет первым (страница 7)

— Зачем?

— Чтобы мы думали, что главный удар будет отсюда. А он будет с другой стороны.

Волков уже начинал понимать логику второго попаданца. Тот не просто давал немцам лучшее оружие. Он переучивал их тактике. Скрытность. Дезинформация. Упреждающий удар. Вещи, которые рыцари XIII века презирали — для них война была делом чести, лобовым столкновением «стенка на стенку».

Но орден изменился.

— Со мной, — Волков дёрнул Игната за рукав. — Есть у вас здесь пленные? Немецкие?

— В порубе. Двое. Вчера поймали, когда к реке ходили.

— Веди.

Поруб — тюрьма при княжеском дворе — пах сыростью, мочой и отчаянием. Волков спустился по склизким ступеням, пригибаясь под низким сводом. Игнат шёл за ним с факелом.

Немцы сидели в разных клетях. Один — молодой, рыжий, с разбитой губой — зыркнул зверем. Второй — постарше, седой, с тяжёлыми руками, похожими на кузнечные клещи — сидел неподвижно, как истукан.

Волков остановился перед старым.

— Гутен таг, — сказал он на ломаном немецком, который помнил со школы.

Старый не ответил.

— Я знаю, что ты понимаешь по-русски. И я знаю про арбалеты.

Никакой реакции.

Волков обернулся к Игнату:

— Обыщи его. Особенно карманы. Что-то железное, но не оружие.

Игнат залез в клеть, грубо растолкал пленного, вывернул карманы кожаной куртки. На свет выпал предмет — Волков сразу узнал его. Пальцы задрожали.

Это была металлическая пружина.

Арбалетная пружина. Но не та, что делали в XIII веке — витая из нескольких слоёв стали, грубая, ненадёжная. Эта была монолитная. Идеально ровная. С фаской. С клеймом.

Волков взял её в руки. По весу — лёгкая. По упругости — современная. По качеству металла — конвейерная.

— Где вы это взяли? — спросил он по-русски.

— Не скажу, — прохрипел старый. — Убей — не скажу.

— Я не буду убивать. Я просто хочу знать, сколько у вас таких арбалетов.

Старый улыбнулся. Улыбка была страшная — беззубая, красная.

— Весь авангард, — сказал он. — Восемь сотен стволов. Стреляют на двести шагов. Пробивают любую кольчугу.

Игнат перекрестился.

— Врёт, — прошептал он. — Не может быть.

— Может, — Волков сжал пружину в кулаке. — Потому что это сделано не здесь. Не в этом времени.

Он вышел из поруба на свет. Снег слепил глаза. Пружина лежала на ладони — холодная, синеватая, с микроскопическими царапинами от станка.

— Ты чего, Лёд? — Игнат тронул его за плечо. — Ты белый как мел.

— Игнат, — Волков поднял на него глаза. — Восемьсот арбалетов. Это не кузница сделала. Это завод.

— Что такое завод?

— Место, где делают сто одинаковых вещей за день. У вас такого нет. У немцев — тем более. Но у того, кто сидит в их лагере, — есть. Или была память о том.

Волков вдруг понял, как работает второй попаданец. Он не тащил с собой чемоданы с оружием. Он тащил чертежи. Знания. Научил орденских кузнецов выплавлять сталь по-новому. Научил собирать арбалеты с казённым заряжанием.

Но для этого нужно время. Годы. Значит, чёрный человек из пролога живёт здесь не первый год. Может быть, с 1230-х.

«Он готовил эту битву десятилетие», — понял Волков.

Они вернулись к князю за полдень.

Александр сидел с воеводами за длинным столом. На столе — кувшины с квасом, краюхи хлеба, карта. Но никто не ел. Лица были серые, как зимнее небо.

— …не можем мы в поле выйти, — гудел старый воевода Гаврила. — У них арбалеты наши копья на полёте сбивают. Что мы сделаем?

— Ничего, — жёстко сказал другой, помоложе. — Примем бой на льду. У псковичей спросим, где ледок потоньше.

— Их псковичи продали уже, — прошипел третий. — Вместе с немцами.

Волков шагнул вперёд и положил пружину на стол.

— Это, — сказал он, — ваше будущее. Или ваша смерть.

Воеводы уставились на железку. Кто-то взял в руки, покрутил, передал другому.

— Арбалетная тетива? — спросил Гаврила.

— Не тетива. Механизм. Таких у вас нет. У немцев — восемьсот.

— Врёшь, смерд.

— Старый рыцарь из поруба подтвердил. Можете сами спросить.

Тишина.

— И что ты предлагаешь? — Александр смотрел на Волкова внимательно, изучающе. — Их арбалеты не берут наши щиты. Их лёд не берут наши копья. Они знают наши манёвры. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю перестать думать, что мы воюем с тринадцатым веком, — сказал Волков. — Мы воюем с двадцать первым.

Никто не понял. Кроме князя.

— Тот, кто дал им эти арбалеты, — продолжал Волков, — не рыцарь. И не колдун. Это человек, который знает, как мы будем атаковать, потому что он видел нашу историю. Он знает, что князь Александр победил на Чудском озере. И он хочет эту победу отменить.

— Ересь, — прошептал кто-то.

— Не ересь. Факт. Посмотрите на пружину. На ней клеймо. Кто-нибудь из вас видел такие клейма на Руси?

Воеводы молчали.

— Я видел, — вдруг сказал молодой дружинник с края стола. — На немецком арбалете, который мы взяли под Псковом. Такая же железка.

Волков подошёл к нему.

— Сколько там было таких арбалетов?

— Много. У каждого рыцаря. Даже у кнехтов.

Восемьсот. Тысяча. Возможно, больше. Орден перевооружился полностью.

— Княже, — Волков повернулся к Александру. — Вы знаете, что будет битва. Но вы знаете неправильную битву. Ту, которая была в учебниках. А эта — другая. Здесь рыцари не утонут. Они утопят нас.

Александр медленно встал.

— И что же делать? — Его голос был спокоен. Подозрительно спокоен. — Отступить? Сдать Новгород? Уйти в леса?

— Нет, — Волков сжал пружину так, что она впилась в ладонь. — Найти их слабость. Любая технология уязвима. Эти арбалеты стреляют дважды без перезарядки — значит, у них есть магазин. Магазин можно заклинить холодом. Или их болты — не бесконечны.