Alec Drake – Общак: Деньги пахана (страница 3)

— Тебе это наверняка не поможет, — Косой сел напротив, на табуретку. Руки его нервно шарили по столу, нащупали пачку «Мальборо», закурили. — Ты под подозрением. Все знают. Седой уже в городе трепло развел, что ты завязан с конкурентами.

— Седой — мудак.

— Седой — правая рука Жоры после того, как Гробовщик сел, — возразил Косой. — Его слово вес имеет. Если он сказал, что ты к общаку руки грел — значит, так и есть. Пока не докажешь обратное.

— Я докажу.

Косой рассмеялся. Грязно, надрывно, с кашлем.

— Чем докажешь, Панин? Лысым задом? У тебя три дня. Ты бы за это время даже собственную жопу не нашел, если б она не была к спине пришита.

— Поможешь.

Это был не вопрос. Иван смотрел на Косого в упор, не моргая. Тот отвел глаза, затянулся, выпустил дым в потолок. На потолке были разводы — протекала крыша, никто не чинил.

— И зачем мне тебе помогать, а? — спросил Косой. — Ты мне ничего не должен. Я тебе тем более.

— Ты должен себе, — Иван подался вперед, положил локти на колени. — Ты думаешь, Жора остановится на мне? Не найдет виноватого — назначит. И ты знаешь, на кого падет его взгляд. Ты — Косой. У тебя шрам на пол-лица, ты некрасивый, зубы кривые. Ты — удобный крайний. А я сейчас — тоже крайний. Мы вместе, Косой. Нравится тебе это или нет.

Косой молчал. Только курил и смотрел в стену, на которой висел календарь за прошлый год — девушка в бикини рекламировала японские покрышки.

— Что хочешь? — наконец выдавил он.

— Кто имел доступ к общаку.

— Додик, Жора, — Косой принялся загибать пальцы. — Больше никто.

— Ты.

— Я? — Косой вскинулся. — Ты че, Панин? Охренел? Меня даже к сейфу близко не подпускали. Я бригадир, а не казначей.

— А Седой?

Косой задумался.

— Седой... Седой мог. Он же старый. Он при Жоре с зоны. Там такие дела... — Косой запнулся. — В общем, Седому доверяют. Но Седой дураком не будет. Общак красть — это смертный приговор. Седой слишком хитер, чтоб так рисковать.

— Значит, кто-то из своих. Или чужие, с наводкой.

— Вариантов нет, — Косой пожал плечами. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Но я бы на твоем месте уже рвал когти. Забрал мать, сестру и валил в Краснодарский край. Там всегда можно затеряться.

— Не учи, — Иван встал. — Где сейчас Додик?

— Дома.

— Поехали.

— Я не п...

Косой не договорил. Иван подошел, наклонился к самому его лицу и тихо сказал:

— Ты поедешь. Или я сейчас позвоню Жоре и скажу, что это ты навел. Мне всё равно, кто возьмет общак. Мне надо выжить. А для этого нужно, чтобы Жора поверил в кого-то другого.

— Ты мент, Панин, — прошептал Косой. — Гнилой мент. Хуже мусора.

— Я тот, кто выживет, — ответил Иван. — Одевайся.

Додик жил в другом конце города, в хрущевке на улице Ленина. Ирония судьбы — главный бухгалтер крупнейшей преступной группировки ютился в двушке с совмещенным санузлом и газовой колонкой. Додик экономил на всем, даже на себе. Иван подозревал, что это часть болезни — когда годами считаешь чужие миллионы, начинаешь презирать лишние траты. Или бояться их.

Дверь открыла жена Додика — тетя Рая, толстая, громогласная баба, которая одним своим видом могла остановить пьяную драку в соседнем дворе.

— О, пришли, — сказала она без удивления. — А я думала, раньше. Заходите, только разуйтесь. У нас линолеум новый, я его вчера мыла.

В квартире пахло борщом, лекарствами и страхом. Иван сразу уловил этот запах — смесь пота, валерьянки и застарелого ужаса. Додик сидел на кухне за столом, накрытым клеенкой, и пил чай из граненого стакана. Увидев Ивана и Косого, он попытался встать, но ноги не слушались. Только забормотал что-то, вытирая губы.

— Сиди, — Иван присел напротив. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — Додик заплакал. Не притворно, не театрально — по-настоящему завыл, как ребенок, у которого отобрали леденец. Слезы текли по щекам, падали в стакан с чаем. — Иван, я ничего не знаю. Ничегошеньки! Я прихожу в условленное место, а там пусто! Пусто, понимаешь? Место, где всё лежало, — чистое. Даже пыли нет, будто веником прошлись.

— Где именно место? — спросил Косой.

Додик посмотрел на него, потом на Ивана. Глаза у него были безумные — зрачки расширены, белки желтые, как у больного гепатитом.

— Я не могу сказать. Жора убьет меня, если я скажу.

— Жора убьет тебя, если ты не скажешь, — поправил Иван. — А я убью тебя прямо сейчас, если не услышу адрес.

— Гараж! — выкрикнул Додик. — Гаражный кооператив «Северный». Двадцать четвертый бокс. Там стоял сейф, вмурованный в стену. Никто не знал, только я, Жора и... — Он запнулся.

— И кто?

— И умерший.

— Какой умерший?

Додик сполз со стула, встал на колени. Его трясло мелкой дрожью, как наркомана без дозы.

— Петровский, — прошептал он. — Женя Петровский. Его вчера нашли, в лесополосе. С двумя дырами в башке. Я узнал от ментов, своих, те, которые... В общем, он раньше помогал. Передавал, когда нужно было. Но не вчера! Я клянусь! Вчера я пришел сам, ключом открыл, а там — шаром покати.

Иван и Косой переглянулись.

Петровский. Имя всплыло не из ниоткуда. Иван слышал его от Жоры пару раз — мелкий бизнесмен, который приторговывал японскими запчастями через Владика. Свой, проверенный, но не приближенный к телу. Как он оказался среди тех, кто знал про общак?

— Петровский знал код? — спросил Иван.

Додик кивнул, вытирая нос рукавом халата.

— Он... он последние месяцы возил мелочь. Распределял. Но чтобы взять всё... У него кишка тонка. Жена, ребенок маленький. Он трус, Иван. Трус!

— Трусы тоже воруют, — тихо сказал Косой. — Иногда трусы воруют больше всех. Потому что боятся не получить свое.

Иван встал, прошелся по кухне. В углу стоял холодильник «Зил», на дверце которого магнитиками была прижата записка: «Садик, забрать до 18.00». Семейная идиллия, которая сейчас рассыплется, как карточный домик.

— Додик, — Иван повернулся к бухгалтеру. — У кого еще есть ключи от гаража?

— Только у меня и у Жоры. И у Петровского был, но... Он мертв.

— Ключи могли скопировать.

— Не знаю. Я ничего не знаю.

Иван подошел вплотную, взял Додика за подбородок, поднял его лицо к свету. В глазах бухгалтера читалась такая чистая, беспримесная паника, что сомнений не оставалось: он не врет. Этот не умел врать. Слишком слаб.

— Ладно, — Иван отпустил его. — Еще один вопрос. Кто мог знать, что Петровский имел доступ к общаку?

Додик задумался. Иван видел, как шестеренки в его голове крутятся с мучительным скрипом.

— Седой знал. Точно знал. Я сам при нем сказал однажды Жоре: «Женя приедет завтра, ключ ему оставить?» А Седой стоял рядом.

Иван повернулся к Косому. Тот сидел на табуретке, курил прямо в форточку и смотрел на улицу, где шла обычная жизнь — дети в песочнице, алкаш у скамейки, собака на поводке.

— Слышал? — спросил Иван.

— Слышал, — Косой выдохнул дым. — Седой.

— Идем.

— К нему?