Alec Drake – Общак: Деньги пахана (страница 2)

— Я постою.

— Я сказал — сядь.

Второй фразы не потребовалось. Иван сел. Не потому, что испугался. Потому что понял: сейчас начнется то, что лучше встречать на одном уровне с собеседником. Снизу вверх — не так опасно, как сверху вниз.

Жора обошел стол и встал напротив. В руках у него ничего не было. Но Иван знал, что кобура под левой мышкой прорезана специально, чтобы выхватывать быстрее.

— Скажи мне, Иван, — Жора наклонил голову набок, как любопытный ворон. — Ты брал общак?

— Нет.

— Ты точно не брал?

— Точно.

— А куда он делся?

Иван выдержал взгляд. Глаза у Жоры были светлые, почти прозрачные, и в них не читалось ровным счетом ничего. Ни злобы, ни сомнения, ни желания убить. Только ледяной расчет.

— Я не храню общак, — ответил Иван. — Я не бухгалтер. Не казначей. Я делаю то, что ты скажешь — выбиваю, ломаю, уговариваю. Деньги видел только когда их передавал дальше. Или, когда получал свою долю.

— Свою долю ты получал исправно.

— Исправно.

— А не кажется тебе, что теперь ты получаешь больше, чем заслуживаешь?

Иван молчал. Это был вопрос без правильного ответа. Скажешь «да» — признаешь, что брал лишнего. Скажешь «нет» — усомнишься в справедливости пахана. Он выбрал третье.

— Если думаешь, что я взял — убей прямо сейчас. Но не позорь вопросами. Я не брал.

Косой за спиной хмыкнул. Кожаный бросил на него короткий взгляд, и смешок тут же засох в горле.

— Верю, — сказал вдруг Жора.

Иван не расслабился. Верить пахану — это не значит быть в безопасности. Это значит, что проверка перешла на новый уровень.

— Но кто-то взял, — продолжил Жора, расхаживая вдоль стола. Пальцы его бесцельно скользили по столешнице. — Два миллиона шестьсот штук баксов. Два. Шестьсот. Зеленых. Это не мелочь в ларьке спиздить. Это вес. Это чья-то жизнь.

— Моя? — спросил Иван.

— Пока нет, — Жора остановился и посмотрел прямо в глаза. — Ты на подозрении, Иван. Как и вся твоя бригада. Как и Косой. Как и Седой, который теперь при делах. Как и бухгалтер, который плачет в сортире третий день.

— Ты мне предлагаешь найти того, кто взял.

— Нет. — Жора достал из кармана пачку «Винстона». Прикурил от старой, посеребренной зажигалки. — Я тебе приказываю. Ты найдешь того, кто спер общак. Ты приведешь его ко мне. Живым. И тогда я решу, что с ним делать.

— А если не найду?

Жора выпустил дым в потолок. В щели шифера пробивалось солнце, и дым таял в нем, как ложь в правде.

— Ты боксер, Иван. Соображаешь быстрее, чем бегаешь. Думай.

— Найду, — Иван встал. «Мясо» за спиной напряглось, но он не двинулся с места. — Сколько у меня времени?

— Три дня.

— Много.

— Не торгуйся, — Жора усмехнулся. — И не пытайся смыться. Я знаю, где твоя мать живет. Знаю, где сестра с мужем. Знаю, даже где ты последний раз в сортире стоял. Ты понял?

— Понял.

Иван развернулся и пошел к выходу. Спиной он чувствовал взгляд — тяжелый, сверлящий. Косой посторонился, пропуская его, но "мясо" осталось стоять, скрестив руки на груди.

Уже в проеме, снаружи, когда солнце ударило в лицо, Иван услышал голос Жоры. Тот звучал спокойно, но от него стыла кровь.

— Иван! — окликнул пахан. — На вот, на память.

Что-то тяжелое и металлическое упало на бетонный пол и покатилось к ногам Панина.

Он обернулся. На серой пыльной поверхности лежал блестящий патрон. Калибр девять миллиметров. Парабеллум.

— Чтоб не забывал, — сказал Жора из темноты недостроя. — Время пошло.

Иван нагнулся, поднял патрон, сжал в кулаке и вышел на свет.

На площади у фонтана всё так же бабушки торговали семечками, мусора дремали в будке, а мужики у ларька спорили о политике. Никто не знал, что только что отсчитали три дня жизни человека.

Иван разжал кулак. Патрон отпечатался на ладони красным кругом.

Он сунул его в карман и зашагал прочь, не оборачиваясь.

Три дня. Семьдесят два часа. За это время надо было найти того, кто украл два миллиона шестьсот тысяч долларов — и не умереть самому.

А умирать не хотелось.

У него еще были дела к этой жизни.

Глава 2. Человек, который сказал «нет»

Площадь осталась за спиной, но ощущение чужого взгляда не уходило. Иван знал этот эффект — когда тебя приговорили, но еще не привели приговор в исполнение, весь мир начинает казаться врагом. Бабка с семечками провожает взглядом? Стукачка. Мусор в будке потянулся? Заметил. Подросток на скейте проехал мимо? Боевик конкурентов, малолетний, на побегушках.

Иван заставил себя дышать ровно. Боксерская школа — первое, чему учат: паника убивает быстрее удара.

Он свернул в переулок между гастрономом и парикмахерской, достал пачку «Примы» без фильтра, закурил. Руки не дрожали. Это было важно. Если начинают трястись руки — всё, ты уже труп, просто еще не лег.

Два миллиона шестьсот тысяч долларов. Сумма, от которой мозг отказывался работать нормально. Иван видел такие деньги только один раз — когда их пересчитывали перед отправкой на «крышу» к крупному областному авторитету. Тогда пачки лежали в бауле из кожзаменителя, туго перетянутые резинками. Зеленые, хрустящие, пахнущие типографской краской и чужой кровью. Жора тогда улыбался. Впервые и в последний раз.

Иван выдохнул дым и попытался разложить ситуацию по полочкам.

Общак — это не просто деньги. Это бетон, на котором держится всё. Крыша для бизнесменов. Подъемные для семей тех, кто сел на зону. Подкорм — на откуп ментам и чиновникам. Если общак исчезает, рушится вся пирамида. Воры начинают воровать друг у друга. Мусора — давить на слабых. Свои — резать своих.

Жора держал общак в строжайшем секрете. Только три человека знали, где он хранится: сам пахан, его бухгалтер Додик и...

Иван сплюнул.

Додик. Семидесятикилограммовая туша трусливого жира, который боится собственной тени, но который умеет считать так, что ни одна копейка не проходит мимо кассы. Если Жора сказал, что бухгалтер «плачет в сортире третий день», значит, тот реально не в себе. Но мог ли Додик спереть? Теоретически. У него был доступ. Практически — нет. У Додика жена, двое детей, кредит на кооперативную квартиру и хронический геморрой. Он умрет от страха, если украдет копейку. А тут два миллиона.

Значит, кто-то другой.

Иван затушил окурок о кирпичную стену, спрятал бычок в карман — привычка с зоны, не оставлять следов — и двинулся дальше. Нужно было навестить кое-кого.

Квартира Косого находилась в спальном районе за железнодорожным вокзалом. Девятиэтажка, серая, облупленная, с вечно сломанным лифтом и запахом кошачьей мочи в подъезде. Место, где живут люди, у которых нет денег на лучшее. Иронично, учитывая, что Косой ворочал суммами, которых не видел директор местного хлебозавода за год.

Иван поднялся на четвертый этаж, постучал по-свойски: два коротких, один длинный, два коротких. За дверью повозились, звякнула цепочка.

— Ты охренел? — прошипел Косой, открывая дверь ровно настолько, чтобы было видно половину его перекошенного лица. — Ко мне на хату? Шеф узнает — он нас обоих...

— Пусти, — Иван не повышал голоса. — Или я всё расскажу сам. Жоре. Про твои маленькие левые дела.

Косой побелел так, что шрам на брови стал почти черным. Дверь открылась.

Внутри квартира оказалась типичным притоном холостого бандита конца девяностых: кожаный диван с продранным сиденьем, телевизор «Рекорд» с наклеенной на экран цветной пленкой, чтобы казалось, будто цветной, журнальный столик на трех ножках. На столике — початая бутылка «Столичной», соленые огурцы в банке и пистолет ТТ. Для настроения.

— Ну? — Косой закрыл дверь, повернулся к Ивану. — Чего приперся? Ты человек, который сказал пахану «нет» прямо в глаза. Я думал, он тебя пристрелит на месте.

— Жора не стреляет без причины, — Иван прошел в комнату, сел на диван, не спрашивая разрешения. — Он сначала найдет причину. Или придумает.