Alec Drake – Общак: Деньги пахана (страница 1)

Alec Drake

Общак: Деньги пахана

Пролог. Крест на «Восьмерке»

Описание сцены убийства на трассе за городом. Тело неизвестного, ритуальный почерк. Последняя фраза: «Кто-то должен ответить за общак».

Вот вариант сцены убийства для пролога, написанный в жанре жёсткого криминального нуара.

Лесополоса встречала запахом прелой листвы и бензина. Сентябрьские сумерки наваливались на трассу раньше времени, превращая «Восьмерку» цвета «мокрый асфальт» в почти невидимую тень. Фары не горели — им уже не суждено было загореться снова.

Машина стояла на обочине в полусотне метров от съезда к садоводческому товариществу. Дверь водителя была распахнута, как распахнутая пасть, а внутри на продавленных сиденьях еще держалось тепло чужого дыхания.

Витёк по кличке Седой никогда не был брезгливым. Три ходки, две из них — за тяжкие, приучили его не задавать лишних вопросов. Но сегодня даже он морщился.

— Гляди, шеф, — кивнул он на тело.

Человек лежал ничком, раскинув руки в стороны, словно хотел обнять всю эту грязную землю. Пиджак цвета хаки задрался, обнажая поясницу с застарелой наколкой — купол церкви и надпись «Спаси и сохрани». Ботинки, недешевые, итальянские, валялись поодаль — их сняли перед тем, как приступить к делу.

— Кто такой? — спросил мужчина в кожаной куртке нараспашку. Он не курил, в отличие от остальных. Руки держал в карманах. Пальцы с массивным перстнем сжимали там что-то металлическое.

— По документам — Петровский Евгений Романович, — отчитался молодой, тот, что держал планшет. Голос его слегка дрожал, и он старался говорить тише, чтобы никто не заметил. — Предприниматель средней руки. Торговал подержанными иномарками с Владивостока.

— Торговал, — задумчиво повторил кожаный. — А кто сказал, что торговать — это грех?

Витёк сплюнул себе под ноги.

— Не тем торговал, шеф. Не туда лез.

Они обошли тело кругом. Лицо покойного было обращено в сторону кювета, и видно его не удавалось. Да и не нужно было. Здесь смотрели на почерк, как искусствоведы смотрят на подпись мастера.

Почерк был узнаваемым.

Две пули. Одна в колено — чтобы не убегал. Вторая в затылок — чтобы не думал. Но главное не это. Главное — то, что лежало у него на груди. Кусок мела, обычный школьный мел, был зажат в одеревеневших пальцах. А на асфальте рядом с телом кто-то вывел ровные цифры.

Цифры были жирными, белыми, почти издевательскими.

«2 600 000»

— Это сколько ж он не додал? — спросил молодой с планшетом.

— Не твое собачье дело, — оборвал его Витёк. Он повернулся к мужчине в коже. — Шеф, мы нашли его вчера вечером. Молчал как рыба. Пришлось попотчевать.

— Вижу, попотчевали.

— Не кололся. Ни про склад, ни про концы. Сказал только, что он всего лишь шестерка. Что настоящие деньги не у него, а у… — Витёк запнулся. — Ну, ты понял.

Кожаный замер. Перстень на его пальце тускло блеснул в уходящем свете. Потом он медленно присел на корточки, совсем рядом с мертвым лицом. Глаза Петровского были открыты. В них застыло то выражение, которое бывает только у тех, кто до последнего надеялся, что его не тронут. Потому что он же платил. Регулярно. Сверху.

— Женя, Женя, — тихо сказал кожаный. Голос его звучал почти ласково. — Говорил же тебе: «Торгуй железом, не лезь в общак». Не послушал.

Он выпрямился, вытер руки о штаны и посмотрел куда-то в сторону уходящей вдаль трассы. Туда, где в полукилометре горели одинокие фары — вторая машина ждала сигнала.

— Убирайте, — бросил он через плечо. — В посадку, поглубже. Чтоб ни пьянчужка, ни грибник не нашли.

— А цифры? — спросил Витёк, кивнув на меловую надпись.

— Сотри. Потом.

Мужчина в коже пошел к своей машине, но на полпути остановился. Обернулся. В сумерках его лицо казалось вырезанным из старой, потрескавшейся кости.

— Скажи Ивану, — голос его вдруг стал тихим и тяжелым, как похоронный звон. — Пусть завтра заходит. На разговор.

Витёк кивнул. Он всё понял. В отличие от молодого с планшетом, который еще не знал, что таких разговоров бояться больше, чем выстрела в затылок. Потому что выстрел — это быстро. А разговор с паханом, когда пропадает общак...

— Вопросы есть? — спросил кожаный.

Тишина. Только ветер шевелил полы пиджака убитого.

— Вот и славно.

Он сел в машину. Двигатель зарычал, разворачивая тяжелый задок на гравии. Фары на мгновение выхватили из темноты лицо Витька — бледное, с мелкой дрожью в уголке рта.

— Шеф! — крикнул Витёк вдогонку. — А он-то хоть знал? Иван?

Машина замерла. Стекло опустилось ровно на три пальца.

— Узнаем, — донеслось оттуда. — Один из вас, сук, его и взял. А кто — покажет вода.

И машина уехала, оставив за собой только запах перегара, смерти и одной-единственной фразы, повисшей в воздухе, как приговор для всех, кто еще дышал в этой проклятой лесополосе:

— Кто-то должен ответить за общак.

Глава 1. Стрелка у фонтана

Фонтан на Привокзальной площади не работал уже третий год. Грязная чаша из серого бетона собирала в себя окурки, шелуху от семечек и мутную дождевую воду, в которой плавали дохлые голуби. Но место по-прежнему называли «у фонтана». Так было проще. Так было понятнее всем, кому положено понимать.

Иван Панин вышел из троллейбуса в четверть одиннадцатого. Раньше на полчаса — привычка, оставшаяся с боксерских времен. Проверить спину, осмотреть углы, понять, не ждет ли тебя уже кто-нибудь с арматурой в рукаве. Сейчас это казалось паранойей. До поры.

Он был высоким, под сто девяносто, и широкоплечим настолько, что дешевый пиджак трещал по швам, когда он двигал руками. Тридцать два года. Ломаный нос — последствие финала городской спартакиады, где он «случайно» встретил локтем кулак соперника. Тогда еще верил в случайности.

Сейчас — нет.

На площади было людно. Бабульки торговали семечками и вязаными носками, мужики в телогрейках толклись у ларька с пивом, пара ментов в форме дремала в будке у перехода. Идиллия блевотного провинциального утра. Иван двинулся вдоль сквера, держась правой стороны, чтобы никто не мог зайти со спины.

— Панин! — окликнули слева.

Он повернул голову. За скамейкой стоял Косой — мелкий, юркий, с лицом, вечно выглядевшим так, будто он только что съел лимон. Правая бровь рассечена еще с зоны, от этого взгляд казался перекошенным. За ним маячили двое. Паханских. Те, кого обычно называют «мясо». Здоровенные, с короткими стрижками и одинаковыми спортивными костюмами «Адидас».

— Здорово, — Иван не ускорил шаг, не замедлил. Просто подошел. — Где стрелка?

— Внутри, — Косой мотнул головой в сторону недостроя за фонтаном. Бывшее кафе «Сказка». Сейчас — пустые стены, битое стекло и запах кошачьей мочи. — Пахан ждет.

— Сам пахан или как?

Косой скривился. На его лице прочиталось что-то между желанием ударить и желанием убежать.

— Ты вопросы попридержи, Иван. Ты теперь не в мажорах ходишь, чтобы спрашивать. Пошли.

Они вошли в недострой через дыру в стене, где раньше было окно раздачи. Внутри пахло сыростью и чем-то сладковатым — может, старым клеем, может, еще чем. Свет проникал через щели в шифере, вырезая на полу косые полосы. В дальней стене, там, где когда-то планировался бар, стоял стол. Простой кухонный стол, притащенный неизвестно откуда. За ним сидел человек.

Кожаный. Тот самый.

— Жора, — Иван кивнул, не называя по отчеству. Здесь имен не произносили, если не хотели проблем.

— Ты опоздал, — голос у Жоры был низким, спокойным, без тени угрозы. Именно это и пугало больше всего. — Я говорил — в десять.

— Я пришел в половине. И ждал снаружи. Ты сказал «у фонтана», а не «внутри кафе».

Жора усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

— Хитрый. На ринге тоже так? Ждешь, пока соперник выдохнется?

— На ринге судья есть.

Наступила тишина. Косой и «мясо» за спиной Ивана замерли. Даже мухи, казалось, перестали жужжать.

Жора медленно поднялся из-за стола. Он был ниже Панина на голову и уже в плечах, но в нем чувствовалось то, что не купишь в спортзале — спокойная уверенность человека, который ни разу в жизни не получил сдачи. Потому что никто не пробовал.

— Сядь, Иван.