Alec Drake – Ледяной дракон. Брак по контракту (страница 7)

Дракон замер.

— Огонь?

— Обычный огонь. Тёплый. Я стояла в нём, и он не обжигал. А потом погас, и я проснулась от боли.

Он отпустил мою руку. Отступил на шаг. Посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Этого не может быть, — сказал он. — В тебе нет магии. Совсем нет. Я проверял трижды.

— Может, ты плохо проверял?

— Я дракон, — он усмехнулся, но без насмешки. С горечью. — Я чую магию за версту. В тебе её нет. Ни искры. Ни крупицы. Ты родилась пустой.

— Тогда откуда огонь?

Он не ответил. Вместо этого подошёл к окну, отодвинул штору. За окном был рассвет — серый, холодный, как всегда.

— Огонь — это жизнь, — сказал он тихо. — Тепло. Чувства. В тебе нет магии, но в тебе есть что-то другое. Что-то, чего я не понимаю.

— И что это значит для контракта?

— Это значит, что печать реагирует на что-то внутри тебя. Что-то, чего я не закладывал в договор. И это... меня пугает.

Я не поверила своим ушам.

— Ледяной дракон боится?

Он обернулся. И я увидела в его глазах не холод. Не гнев. Не высокомерие.

Страх. Настоящий. Глубокий. Древний.

— Я боюсь не за себя, — сказал он. — Я боюсь за тебя. Если печать выйдет из-под контроля, она убьёт нас обоих. Тебя — сразу. Меня — медленно. Но надёжно.

— Тогда сними её.

— Не могу. Контракт подписан. Печать поставлена. Единственный способ разорвать связь — смерть одного из нас.

Мы молчали. Долго. Так долго, что за окном рассвет сменился утром, и в комнате стало чуть светлее.

— Обучай меня, — сказала я первой.

— Что?

— Ты говорил, обучение начнётся сегодня. Я готова. Если печать может убить меня из-за того, что я чего-то не понимаю, — я хочу понять. Всё. Сразу.

Дракон смотрел на меня. Изучал. Взвешивал.

— Обучение будет болезненным, — предупредил он.

— Я уже больна. Не привыкать.

— Обучение будет интимным. Мне придётся касаться тебя. Входить в твоё тело магией. Ты почувствуешь меня изнутри.

Я сглотнула.

— Я справлюсь.

— Ты уверена?

— Нет. Но выбора у меня всё равно нет.

Он кивнул. Сделал шаг ко мне. Ещё один.

— Сядь на кровать, — сказал он. — И вытяни руки вперёд.

Я села. Вытянула руки. Ладони вверх — как нищий на паперти.

Дракон сел напротив — на край кровати. Взял мои руки в свои. Ладони к ладоням. Пальцы к пальцам.

Его кожа была ледяной. Моя — горячей. На грани жара.

— Закрой глаза, — приказал он. — И не открывай, что бы ни случилось.

Я закрыла.

— Теперь дыши. Глубоко. Ровно. Как в воде — вдох, задержка, выдох.

Я дышала. Он тоже. Я чувствовала его дыхание на своём лице — холодное, свежее, как ветер с гор.

— Сейчас я начну перекачивать магию, — сказал он. — Она войдёт через печать. Ты почувствуешь холод. Не сопротивляйся. Не борись. Просто... прими.

— Принять холод, который убьёт меня?

— Холод, который может спасти нас обоих.

Я сжала его пальцы. Он сжал в ответ.

— Начинай, — сказала я.

Печать на запястье вспыхнула.

На этот раз — не алым, не голубым, не чёрным. Белым. Ослепительно-белым, как свет в момент взрыва.

А потом в меня вошёл холод.

Не тот, от которого стынет кровь. Не тот, который сковывает движения. Другой. Глубинный. Он шёл по венам, как вторая кровь, — медленно, тяжело, неотвратимо. Он заполнял меня изнутри, как вода заполняет кувшин. Пустой сосуд — его любимые слова.

Я чувствовала каждую частицу льда, которая просачивалась в моё тело. Она была чужой. Она была... его.

Я чувствовала его.

Не мысли. Не чувства. Что-то более глубокое — суть. Драконью суть. Древнюю, холодную, одинокую.

Он был одинок. Так одинок, что это одиночество превратилось в лёд и заморозило всё вокруг.

А теперь он впускал меня в этот лёд.

Или я впускала его в себя.

— Ты сопротивляешься, — его голос пробился сквозь белую пелену. — Я чувствую. Не надо.

— Я не сопротивляюсь, — прошептала я. — Я просто... боюсь.

— Чего?

— Что, если я впущу тебя слишком глубоко — я перестану быть собой?

Он молчал. А потом его пальцы — ледяные, страшные, чужие — легонько сжали мои.

— Тогда мы перестанем быть собой вместе, — сказал он тихо. — И, может быть, это не так страшно.

Я перестала сопротивляться.

И холод хлынул внутрь.

Это было похоже на утопление. На падение в прорубь. На смерть, которая приходит не с болью, а с тихим, сладким оцепенением. Сначала пальцы перестали чувствовать. Потом руки. Потом сердце забилось медленнее — слишком медленно.

Я умирала.