Alec Drake – Этап: живыми доедут не все (страница 8)

Начинался новый этап.

Тот, где слова уже ничего не значат.

Только действия.

И кровь на снегу.

Глава 7. Кто заказал этап?

Автозак шёл по ночной тайге, и Артём Кравцов впервые в жизни по-настоящему хотел убить человека.

Не защититься. Не наказать. Убить. Холодно, расчётливо, глядя в глаза. Того, кто приставил нож к его горлу. И того, кто отдал приказ. И того, кто молчал и ждал, когда свершится задуманное.

Лезвие уже убрали, но след остался — не на коже, внутри. Холодная сталь прорезала не горло, а что-то другое. Ту наивную веру в то, что он ещё выберется, отсидит свои три года и начнёт новую жизнь. Веры больше не было.

Осталась только злость.

— Не дёргайся, — сказал Баринов. Он сидел через одного человека от Артёма и в темноте казался чёрной глыбой, не человеком — камнем. — Тот, с ножом, смотрит на тебя. Не показывай, что боишься.

— Я не боюсь, — соврал Артём.

— Умный ответ. — Баринов помолчал. — Глупый человек.

Артём не стал спорить. Он сидел не двигаясь, чувствуя спиной чей-то взгляд. В автозаке было двадцать человек, и любой из них мог оказаться тем, кто прижимал нож. Может, Гребнев. Может, Шатун. Может, кто-то из братьев Шумилиных. Или тот, кого он ещё не запомнил.

Дрозд сидел в углу и не шевелился. Он вообще не реагировал на происходящее — ни на остановку, ни на разговоры, ни на холод. Спал? Вряд ли. Артём уже понял: Дрозд не спит. Он ждёт. Как зверь в засаде.

— Кто заказал этап? — спросил Артём, наклоняясь к Баринову.

— Громко говоришь.

— Все шумят.

— Кто заказал — не знаю. Имя — нет. Но знаю, откуда ноги растут. — Баринов понизил голос до шёпота, который едва перекрывал гул мотора. — Твой брат работал на кого-то. Кого-то большого. Не на стройке, не в офисе. На того, у кого деньги, власть и люди с оружием.

— Макс? — Артём не верил. Брат работал на стройке, таскал мешки с цементом, получал копейки. Какой там "большой человек"? — Он простой был. Рабочий.

— Рабочий, который увидел то, чего не должен был увидеть. — Баринов скосил глаза на конвойных. Те сидели у задней стенки, дремали, не слушали. — Ты спросил меня, кто заказал этап. Я отвечу: тот, кому нужна была смерть твоего брата. И тот, кто боится, что Макс успел что-то передать тебе.

— Он ничего не передавал.

— Ты уверен?

Артём замер.

Вспомнил. За две недели до гибели Макс приходил к нему домой. Нервный, с красными глазами — будто не спал несколько суток. Принёс флешку. Маленькую, чёрную, с брелоком в виде медведя.

— Держи, Тёма, — сказал тогда Макс. — Если что — это тебе.

— Что это? — спросил Артём, крутя флешку в руках.

— Так, ерунда. Фотки наши. На всякий случай.

Артём сунул флешку в ящик стола и забыл. Фотки — они и есть фотки. Не до них было.

А теперь...

— Флешка, — прошептал он.

— Что? — переспросил Баринов.

— У меня есть флешка. Макс отдал. Сказал — фотки. Но я не проверял.

Баринов замер. Даже в темноте было видно, как изменилось его лицо.

— Флешка где?

— Дома. В столе.

— Кто знает о ней?

— Никто. Даже я забыл.

Баринов выдохнул — протяжно, с облегчением.

— Это оно, Кравцов. То, ради чего тебя везут на тот свет. Там не фотки. Там документы. Или видео. Или записи. То, что может уронить кого-то очень большого.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь по той же причине, — сказал Баринов. — Я видел. И меня решили убрать. Только меня не на этап послали — я сам пришёл. Узнал, что ты в этом автозаке, и подставился. Сдался за решётку по старому делу, чтобы оказаться с тобой рядом.

Артём смотрел на него, не веря своим ушам.

— Ты подставился? Зачем?

— Затем, что мы с тобой, Кравцов, — единственные, кто может докопаться до правды. У меня есть часть информации. У тебя — носитель. Вместе мы соберём пазл. — Баринов помолчал. — Если, конечно, доедем.

— А Дрозд?

— Дрозд — наёмник. Его наняли те же люди, что и конвой. Но он переиграл. Понял, что его хотят убрать после того, как он сделает дело. Теперь он ждёт своего часа.

— Какого часа?

— Когда можно будет бить. И не промахнуться.

Автозак снова остановился. На этот раз резко, с визгом тормозов. Кто-то из зэков ударился головой о стенку, заорал.

— Тихо! — рявкнул Уваров. — Сидеть!

Снаружи раздались голоса. Не конвоя — чужие. Грубые, низкие, с каким-то странным акцентом. Артём не разобрал слов, но почувствовал — в голосах не было ничего человеческого. Такими голосами командуют расстрел.

Баринов положил руку на плечо Артёма. Тяжёлую, горячую.

— Не дыши, — прошептал он. — Не шевелись. Сейчас самое страшное.

— Кто это?

— Те, кто ждал нас в лесу. Те, с оружием. Конвой их привёл. Или они пришли сами. Не важно. Важно, что сейчас они решат, жить нам или умирать.

Дверь автозака распахнулась. Снаружи — темнота, снег, и чьи-то фигуры в камуфляже. Лиц не видно — только оружие.

— Выходим по одному! — крикнул Белозёров. — Руки за голову! Строиться в шеренгу у левого борта!

Артём поднялся вместе со всеми. Ноги не слушались. Голова кружилась. Он чувствовал, как Баринов идёт сзади, как Дрозд замыкает шествие — медленный, тяжёлый, как приговор.

Снаружи было холодно. Не так, как утром — по-настоящему, люто. Ветер сбивал с ног, забивал дыхание, вымораживал глаза.

— На колени! — скомандовал один из чужих.

Артём опустился на снег. Рядом — старик. Тот бормотал молитву. Ещё дальше — братья Шумилины, они плакали. Гребнев стоял на коленях и что-то быстро-быстро говорил по-чеченски. Шатун смеялся — тихо, безумно, заливисто.

— Заткните его! — приказал Белозёров.

Пчёлкин ударил Шатуна прикладом. Тот упал лицом в снег, но не замолчал — заскулил, как собака.

Человек в камуфляже — высокий, широкий в плечах, с автоматом наперевес — прошёлся перед шеренгой. Остановился у Кинжала.

— Ермаков?