Alec Drake – Этап: живыми доедут не все (страница 9)

— Я, — спокойно ответил Кинжал.

— Ты не в списке. Отойди в сторону.

Кинжал переглянулся с Бариновым. Тот едва заметно кивнул.

Кинжал поднялся и отошёл к автозаку. Живой. Пока живой.

Человек пошёл дальше. Остановился у Баринова.

— Ты кто?

— Чё надо? — грубо ответил Баринов. Артём удивился — тот, кто говорил с ним тихо и вежливо, вдруг превратился в наглого, опасного зэка.

Человек прищурился.

— Ты из списка. Сиди.

Баринов остался на месте. Живой — второй.

Человек дошёл до Артёма. Остановился.

В свете фар было видно его лицо. Обычное — скуластое, небритое, с родинкой на щеке. Таких тысячи. Но глаза... глаза были старыми. Очень старыми. И мёртвыми.

— Кравцов?

— Я, — ответил Артём. Голос не дрогнул. Он сам удивился своей смелости.

Человек улыбнулся. Достал пистолет. Приставил дуло к виску Артёма.

— Прощай, Кравцов, — сказал он. — Кто-то передаёт привет.

И в этот момент снег взорвался.

Глава 8. Тряска как пытка

Снег не взорвался.

Артём открыл глаза — и понял, что всё ещё жив. Пистолет был у его виска, палец незнакомца лежал на спусковом крючке, но выстрела не прозвучало. Вместо этого человек в камуфляже убрал оружие, усмехнулся и пошёл дальше.

— Шутка, — сказал он, не оборачиваясь. — Проверка на вшивость. Ты прошёл, Кравцов. Пока.

Артём выдохнул. Дрожь прошла по телу — от затылка до пяток — такая сильная, что зубы застучали. Он не мог её остановить. Не мог даже дышать нормально.

— Молодец, — прошептал Баринов. — Не ссы. Это только начало.

— Что это было? — еле выдавил Артём.

— Проверка, — повторил Баринов. — Они хотели посмотреть, кто из нас боится, а кто нет. Тот, кто обоссытся — тот слабак. Слабаков убивают первыми. Ты выдержал.

— А если бы я...

— Если бы ты что? Заплакал? Упал? — Баринов усмехнулся. — Тогда бы ты сейчас лежал в снегу с дыркой в голове. И никто бы не спросил, почему. Просто труп при дороге. Ещё один.

Человек в камуфляже закончил обход. Он останавливался у каждого, смотрел в глаза, иногда задавал вопросы — «как фамилия», «за что сел», «кого знаешь». Троих — молодого пацана из первой тройки, тощего мужика с испуганными глазами и одного из братьев Шумилиных — он приказал отвести в сторону.

— Эти — в расход, — сказал он Белозёрову. — Слишком много знают.

— Но мы договаривались... — начал Белозёров.

— Забудь, о чём мы договаривались. Новые вводные. Эти трое — трупы. Остальные — этап. Вопросы?

— Нет...

— Вот и отлично.

Троих зэков повели в лес. Они не кричали — один плакал, второй молился, третий просто шёл, глядя перед собой пустыми глазами. Через минуту раздались три выстрела. Коротких. Деловитых. Никто не обернулся.

— По машинам! — скомандовал Белозёров.

Автозак захлопнулся. Их осталось семнадцать. Плюс четверо конвоя. Двадцать один человек. Двадцать одна душа, которая зачем-то ещё дышала.

Но почему они остались живы? Артём не понимал. Если заказчик хочет его смерти, почему не приказал расстрелять всех? Зачем эта игра — проверки, отбор, выстрелы в лесу?

— Не ломай голову, — сказал Кинжал, перехватив его взгляд. — Они не убивают всех, потому что им нужны живые свидетели. Для отчётности. Для начальства. Если этап исчезнет целиком — начнётся проверка. А если исчезнут только трое — спишут на побег. Или на несчастный случай.

— Трое — это трое, — буркнул Гребнев. — Кому какая разница?

— Разница в том, — вмешался Баринов, — что этих троих убили не потому, что они что-то знали. Их убили, чтобы проверить конвой. Посмотреть, будут ли те возражать. Будут ли защищать. Не будут. Значит, конвой куплен с потрохами.

— А мы? — спросил Артём. — Почему мы живы?

— Потому что мы — товар, — сказал Дрозд. Он заговорил впервые за несколько часов, и его голос прозвучал как удар грома в тишине. — Нас везут не в колонию. Нас везут на сделку. Кто-то заплатил за живых заключённых. Какие-то деньги, какая-то цель. Может, рабство. Может, опыты. Может, просто живой щит. Не важно. Важно, что мы ещё нужны. Пока нужны.

Артём похолодел.

— Ты говоришь так, будто знаешь всё наперёд.

— Я не знаю, — Дрозд покачал головой. — Я предполагаю. И мои предположения всегда сбываются. Потому что я исхожу из худшего варианта. А жизнь всегда хуже, чем мы думаем.

Автозак тронулся. И началась тряска.

Она была не такой, как раньше. Раньше трясло — и это было неприятно. Сейчас трясло так, что кости выбивало из суставов. Дорога кончилась. Началось бездорожье.

— Твою мать! — заорал кто-то, ударившись головой о железную стенку.

— Заткнись! — рявкнул Уваров, но сам схватился за поручень, чтобы не упасть.

Автозак прыгал по кочкам, проваливался в ямы, накренялся на поворотах так, что люди падали друг на друга. Артём вцепился в пол, стараясь удержаться. Его тошнило. Голова раскалывалась. Каждый удар отдавался в позвоночнике, в рёбрах, в зубах.

— Сколько ещё? — спросил старик.

— Не знаю, — ответил Баринов. — Дорога ведёт к зимовью. Там ночёвка. Дальше — пешком.

— Пешком? — испуганно переспросил Гребнев. — В такую погоду? В тайге?

— А ты хотел на лимузине?

— Там же мороз...

— Мороз, — подтвердил Баринов. — И волки. И люди с ружьями. Добро пожаловать в настоящую жизнь, брат.

Артёма вырвало. Прямо на пол, между ног. Кто-то закричал от отвращения, кто-то засмеялся. Уваров выругался, но ничего не сделал — он и сам держался из последних сил.

Тряска продолжалась. Час. Два. Три.

Артём потерял счёт времени. Ему казалось, что они едут вечность. Каждая минута растягивалась в год. Каждая кочка — в пытку. Он закрыл глаза и попытался уйти в себя, отключиться от боли.

Не получилось.

В голову лезли мысли. О Максе. О флешке. О том человеке с пистолетом, который приставил дуло к виску и усмехнулся. «Кто-то передаёт привет». Кто? Кто мог желать ему смерти настолько сильно, чтобы заплатить целому конвою и вооружённым людям в лесу?

— Баринов, — позвал Артём, перекрикивая грохот.

— Чего?

— Ты говорил, что знаешь, кто заказал. Назови имя.

— Не здесь.