Alec Drake – Этап: живыми доедут не все (страница 7)

— Ошибаешься. Знаешь. Просто боишься сказать.

Артём хотел возразить, но в этот момент раздался голос Белозёрова:

— Ермаков! Закрой рот и смотри вперёд. Разговоры запрещены.

Кинжал усмехнулся, но замолчал. Артём заметил, как он исподлобья смотрит на майора. Взгляд Кинжала не был враждебным — он был оценивающим. Как у охотника, который выслеживает добычу и ждёт правильного момента.

Конвоиры начали раздавать пайки. Сухой паёк — галеты, тушёнка, кипяток в термосах — роскошь по сравнению с баландой в СИЗО. Артём взял свою порцию, спрятал половину за пазуху, как советовал Кинжал. Остальное съел быстро, не чувствуя вкуса.

— Кравцов, — вдруг раздался голос сбоку.

Артём повернул голову. Рядом с ним, на корточках, сидел тот, чёрный. Тот, которого все боялись. Тот, у кого не было имени — или имени никто не знал.

— Ты, — повторил чёрный. — Подойди ко мне. Тихо.

Артём оглянулся на конвой. Белозёров разговаривал по рации, Уваров курил у автозака, Пчёлкин и Сёмкин раздавали хлеб. На него никто не смотрел.

Он пересел ближе.

— Кто ты? — спросил Артём шёпотом.

Чёрный улыбнулся — странной, кривой улыбкой человека, который давно забыл, как это делается.

— Меня зовут Сергей. Сергей Баринов. Но это имя тебе ничего не скажет.

— Почему ты скрываешься?

— Не скрываюсь. Просто не называюсь. На этапе лишнее имя — лишняя пуля. Тебе бы тоже помалкивать.

— Зачем ты позвал меня?

Баринов оглянулся — быстрым, цепким взглядом — и подвинулся ближе. Артём почувствовал запах — не пота, не страха, а чего-то другого. Леса. Смолы. Старого, выветренного дыма.

— Я знаю, зачем тебя везут, — сказал Баринов. — И знаю, кто заказал.

Артём похолодел.

— Кто?

— Не здесь. Не сейчас. — Баринов кивнул в сторону конвоя. — У них уши. И глаза. И языки, которые умеют говорить после того, как перестают биться сердца.

— Ты о чём?

— О том, Кравцов, что в этом автозаке не двадцать человек. И не четыре конвоя. Тут две команды. Те, кто хочет жить. И те, кто хочет убивать. Третьего не дано.

— И кто ты?

— Я из тех, кто хочет жить. — Баринов посмотрел прямо в глаза Артёму. — И я предлагаю тебе союз.

— Союз? — Артём не поверил своим ушам. — С тобой?

— Со мной. И с ним, — Баринов едва заметно кивнул на Дрозда. Тот сидел в стороне, спиной к лесу, и не двигался. Но Артём был уверен — Дрозд слышит каждый звук, каждое слово.

— Дрозд? — переспросил Артём. — Тот, кто убил двадцать два человека?

— Двадцать три, — поправил Баринов. — Но это не важно. Важно другое: он знает, что здесь происходит. И он не хочет умирать в снегу, как собака. Как и я. Как и ты. — Он помолчал. — Как и ещё несколько человек, которых я присмотрел.

— Каких?

— Ермаков — Кинжал. Он с нами. Бережной — шрам на лбу, видел? Тоже. Шумилины — мелкие воришки, но в деле могут пригодиться. Старик — он не боец, но он знает эту тайгу. Он здесь родился, в этих лесах.

— А Гребнев? — спросил Артём. — Чечен?

— Гребнев — нет. Он стукач, — спокойно сказал Баринов. — Его подсадили, чтобы следить. Может, за тобой. Может, за всеми. Но он не наш.

Артём перевёл дыхание. Информация обрушивалась на него, как лавина. Стукач в автозаке. Конвой, который готовит расстрел. Дрозд — потенциальный союзник. И чёрный Баринов, который говорит так, будто всё уже решено.

— Допустим, я с вами, — сказал Артём. — Что дальше?

— Дальше — ждать. Ночью они попробуют тебя убрать. Я не знаю, как именно — перестрелку устроят, побег инсценируют, или просто выведут в лес и пристрелят. Но попробуют.

— И вы меня защитите?

— Мы защитим себя. А ты — часть нас. Если ты жив — у нас есть шанс. Если ты мёртв — заказчик успокоится и отзовёт своих псов. Мы останемся никому не нужны в тайге. Конвой нас просто расстреляет и спишет на бунт. Ты понял?

Артём понял. Он был приманкой. Живой приманкой, на которой держалась вся конструкция. Если он умрёт — заказчик скажет «спасибо», конвой получит деньги, а остальных зэков просто ликвидируют как свидетелей.

Если он жив — заказчик будет давить. Но у них появится время.

— И что я должен делать? — спросил Артём.

— Ничего, — сказал Баринов. — Пока ничего. Но когда начнётся стрельба — не беги. Не прячься. Не паникуй. Делай то, что я скажу. Сразу и без вопросов. Иначе ты труп.

— А если я откажусь?

Баринов посмотрел на него долгим, холодным взглядом.

— Тогда ты труп вдвойне. Потому что без нас тебя убьют свои же. Или чужие. Или конвой. Или мороз. Выбирай, Кравцов. Таких выборов в жизни будет много. Но этот — первый.

Артём молчал. Снег под ним растаял, холод подбирался к ногам, к рукам, к сердцу. Он посмотрел на Дрозда. Тот не оборачивался, но Артём вдруг понял — Дрозд улыбается. Спиной. Затылком. Самими мышцами.

— Хорошо, — сказал Артём. — Я с вами.

— Молодец, — Баринов хлопнул его по плечу. — Теперь сиди тихо и не привлекай внимания. Если кто-то спросит, о чём мы говорили — скажи, что я предлагал тебе сигарету в долг.

— А ты предлагал?

— Нет. — Баринов усмехнулся. — Но кто это проверит?

Раздалась команда «По машинам!». Зэки зашевелились, поднялись на ноги, потянулись к автозаку. Артём встал вместе со всеми.

На обратном пути он столкнулся взглядом с Гребневым. Чечен смотрел на него — долго, внимательно, с каким-то странным выражением. И Артём вдруг понял: Гребнев не просто стукач. Он знает, о чём они говорили с Бариновым.

Вопрос — кому он уже доложил?

Автозак захлопнулся. Темнота. Двигатель взревел. Машина дёрнулась.

И в этот момент Артём почувствовал, как холодная сталь прижалась к его горлу.

— Шевельнёшься — умрёшь, — прошептал кто-то в самое ухо.

— Сзади.

— Сзади тебя нож. Не оборачивайся. Сиди тихо и слушай.

— Кто ты? — прошептал Артём, стараясь не дышать.

— Тот, кто следит. Тот, кто доложит. И тот, кто убьёт, если ты ещё раз заговоришь с чёрным. Понял?

— Понял, — еле слышно выдавил Артём.

Лезвие исчезло. Кто-то отодвинулся в темноту.

Артём обернулся. Но никого не увидел.

Только тени. Двадцать теней, двадцать судеб, двадцать сердец, которые бились в унисон — каждый сам за себя.

Первый тормозок закончился. Разговор — тоже.