Alec Drake – Этап: живыми доедут не все (страница 5)

Старик перестал молиться, открыл глаза.

— О тех, кто за нами идёт.

— Кто идёт?

— Не знаю, сынок. Но он знает, — старик кивнул на Дрозда. — Они все знают. А нам, простым смертным, остаётся только ждать.

Автозак замедлил ход. Артём прильнул к щели в стене — впервые за всю дорогу. Увидел снег, деревья и… ничего. Только лес. Глухой, бесконечный, чужой.

— Остановка, — сказал Кинжал. — Обед.

— Нас не кормили уже восемь часов, — возразил кто-то из молодых.

— Кормить будут пулями, если не заткнёшься.

Дверь автозака распахнулась. Внутрь ударил морозный воздух — такой холодный, что перехватило дыхание. Конвоир с автоматом прокричал:

— Выходим по одному! Строиться у правого колеса! Лицом к лесу! Кто обернётся — убью!

Артём выбрался на снег. Ноги заледенели мгновенно — тонкие ботинки не держали тепло. Зубы застучали. Он встал в строй, не поднимая головы.

И тут он услышал это.

Сначала — просто звук. Шаги. Снег скрипел под ногами. Но не со стороны конвоя — из леса.

Кто-то шёл.

Артём поднял глаза. Лес стоял тихий, чёрный. Деревья толстыми стволами уходили в небо. Между ними — темнота. И в этой темноте двигались тени. Несколько. Может, пять. Может, десять.

— Не смотри, — прошептал стоящий рядом Гребнев. — Делай вид, что не видишь.

— Но там…

— Я сказал — не смотри!

Артём опустил голову. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, конвой слышит этот стук. Тени в лесу приближались. Кто они? Волки? Люди? И те, и другие страшны.

Дрозд стоял в строю через двух человек от Артёма. Он не смотрел на лес. Он смотрел на конвой. И улыбался.

— Раздаём хлеб и воду! — крикнул конвоир. — По одному куску и по одной бутылке на двоих. Делитесь сами.

Началась суета. Зэки зашевелились, заговорили, заспорили. Тени в лесу замерли. Наблюдали. Ждали.

Артём получил хлеб — чёрствый, замёрзший, с какой-то зелёной плесенью по краям — и полбутылки воды. Не пил. Смотрел на Дрозда.

Тот стоял неподвижно. Есть не стал. Пить — тоже. Просто ждал. И Артём вдруг понял: Дрозд знает, что будет дальше. И знает, что никто из них не доедет. Но он не боится. Потому что он уже умирал много раз. И каждый раз возвращался.

Зачем он на этом этапе? Кто его послал? Или он сам пошёл?

— Время вышло! — скомандовал конвоир. — По машинам!

Их снова загнали в автозак. Дверь захлопнулась. Темнота. Запах пота, страха и смерти.

Автозак дёрнулся и поехал.

Артём закрыл глаза и попытался не думать о глазах на груди Дрозда, которые смотрели на него из темноты.

Но они смотрели.

И улыбались.

Глава 5. Конвой: пальцы на курках

Старший конвоя, майор Сергей Викторович Белозёров, не любил этапы.

Не потому, что боялся — бояться он разучил себя ещё в Чечне, в первую кампанию. И не потому, что заключённые вызывали у него сочувствие — сочувствие Белозёров считал болезнью, которой здоровый мужчина не должен болеть. Он не любил этапы, потому что они были непредсказуемы.

А непредсказуемость убивает.

Особенно когда у тебя двадцать зэков, четыре ствола и восемьсот километров зимней тайги без связи, без подстраховки, без единого шанса на подмогу.

— Закуривай, Сёмкин, — сказал Белозёров своему напарнику по кабине, молодому лейтенанту с прыщавым лицом и вечно дрожащими руками. — Долго ещё трястись.

Лейтенант Сёмкин вытащил пачку «Примы», зажигалку, долго чиркал — не загоралось. Пальцы не слушались. Белозёров выхватил зажигалку, щёлкнул раз — и прикурил сам. Сёмкин обиженно засопел, но промолчал.

— Волнуешься? — спросил Белозёров, выпуская дым в приоткрытую форточку.

— Никак нет, товарищ майор.

— А зря. Ты должен волноваться. Потому что, если ты не волнуешься, ты не замечаешь опасности. А опасность есть.

— Какая?

Белозёров посмотрел в боковое зеркало. Сзади шёл автозак с заключёнными, а за ним — уазик с двумя бойцами: Голубевым и Шаховым. Молодые, крепкие, но не нюхавшие пороха. Оба — из внутренних войск, переведённые в конвойную службу за провинности. Голубев — за драку, Шахов — за пьянку. Надёжные, но глупые.

А глупые на этапе — это трупы.

— Сёмкин, ты список видел? — спросил Белозёров, не поворачивая головы.

— Так точно, товарищ майор. Двадцать человек. Статья разные.

— А фамилии запомнил?

— Кравцов, Дроздов, Ермаков, Бережной, Гребнев, Зимин, Лапшин...

— Забей. Не все тебе пригодятся. — Белозёров затушил сигарету. — Ты про Дроздова слышал?

Сёмкин побледнел. Даже в темноте кабины было видно, как кровь отхлынула от его щёк.

— Легенда? Тот самый?

— Тот самый. Восемь доказанных трупов. Двадцать два — недоказанных. У него на груди глаза выколоты. Это не человек, Сёмкин. Это механизм. И если этот механизм решит, что сегодня его день — мы оба с тобой трупы. Понял?

— Понял, товарищ майор...

— А ещё есть Ермаков. Кинжал. Шесть ходок. За ним копы идут, как за бобиком. Он хитрый, как крыса, и сильный, как медведь. Вдвоём они нам ад устроят, если не уследим.

— А что насчёт Кравцова? — спросил Сёмкин. — Тот, которого особо велели...

— Заткнись! — рявкнул Белозёров. — Об этом ни слова. Ни здесь. Ни потом. Никогда. Ты меня понял?

Сёмкин кивнул. Он всё понял. И от этого его руки задрожали ещё сильнее.

Заказ. Белозёров взял его неделю назад. Звонок на служебный телефон, голос — изменённый, через модулятор — предложил деньги. Большие деньги. За простое дело: сделать так, чтобы заключённый Кравцов А.С. не доехал до колонии.

— Оформим как побег, — сказал голос. — Или как несчастный случай. Или как... ну, сами придумаете. У вас профиль позволяет.

Белозёров не торговался. Назвал цену — в два раза выше той, что предложили. Голос согласился, не моргнув глазом.

Тогда Белозёров понял: дело не простое. За этим Кравцовым кто-то стоит. Кто-то богатый и очень нервный. И если он, Белозёров, не выполнит заказ — тот же голос позвонит уже не ему, а его семье. Или не позвонит, а просто приедет.

Белозёров не боялся зэков. Он боялся тех, кто заказывает зэков.

— Сёмкин, — сказал он. — Передай по рации Голубеву и Шахову: пусть будут готовы. Сегодня ночью — остановка в лесу. Форс-мажор.

— Какой форс-мажор, товарищ майор?

— Авария. Или дороги нет. Или погода. Придумаем на месте. Главное — чтобы автозак встал там, где нас никто не найдёт. И тогда мы решим вопрос.