Alec Drake – Битва за рубеж (Попаданец. Я меняю ход наступления) (страница 5)

Подсветка

В четыре утра они вышли на точку. С опозданием на час, но вышли.

Здесь, с этого бугра, открывался вид на мост — старую, дореволюционную конструкцию, перекрывающую замёрзшую реку. Немцы укрепили её мешками с песком, поставили пулемётные гнёзда в бетонных колпаках. Их было не три, как в штабной карте. Восемь. Зуев насчитал восемь, когда его глаза привыкли к темноте.

— Мать честная, — выдохнул Кацман. — Да тут рота, если не больше.

— Молчать, — приказал Зуев. — Работаем.

Они заняли позиции. Двое — с ракетницами, четверо — с автоматами на прикрытии, Пётр — рядом с Зуевым, в обнимку с трофейным «панцершреком», который он молча нёс за спиной персонального сюрприза.

— Когда начинаем? — спросил Пётр.

Зуев посмотрел на часы — командирские, снятые с убитого немецкого офицера две недели назад. 4:52.

— Через сорок минут, — сказал он. — Но мы будем подсвечивать не все пулемёты. Только два. Правый фланг и центр. Остальные — наша задача.

— Наша?

— Мы их снимаем. До начала атаки.

Пётр усмехнулся:

— Лейтенант, нас семеро. Пулемётов — шесть. Арифметика не сходится.

— Сойдётся, — Зуев достал из-за пазухи четыре толовые шашки — уже с детонаторами. — Мы не будем стрелять. Мы будем взрывать. С обратной стороны. Там, где у них вход в бункеры.

— Откуда ты знаешь, где у них вход? — в голосе Петра уже не было усмешки. Было что-то другое. Похожее на суеверный ужас.

Зуев посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Я же сказал. Я уже был здесь.

Он не врал. Он видел схемы бункеров в диссертации. Автор использовал трофейные немецкие чертежи. Зуев помнил их — каждую линию, каждый угол, каждую дверь.

Память, которая должна была стать его проклятием, превращалась в оружие.

Взрыв

В 5:17 они начали.

Двигались как тени. Бесшумно. Зуев вёл группу по ложбине, которую немцы считали непроходимой из-за наледи. Он помнил — в его времени эту ложбину расчистили сапёры в 2015-м, когда искали останки. Она была проходима. Всегда была.

Первый бункер — крайний левый. Часовой курил, отвернувшись. Кацман снял его ножом — чисто, без крика.

Тола — под дверь.

Взрыв — глухой, приглушённый землёй и снегом.

Второй бункер — через двадцать метров. Там успели вскинуть оружие — короткая очередь из МП-40 пропорола воздух над головами. Егоров ответил из ППШ, всадив полдиска в амбразуру.

Пётр добросил третью шашку — броском, будто гранату.

Третий взрыв — уже громче, злее.

К этому моменту немцы на том берегу всё поняли. Заработали прожекторы — противные, белые лучи заметались по снегу. Пулемёты ударили наугад, поливая всё вокруг.

— Всем вниз! — заорал Зуев, падая в снег.

Пули летели над головами. Одна срикошетила от камня в двух сантиметрах от виска — он почувствовал жар и запах расплавленного свинца.

— Петро! — крикнул он. — Твой выход!

Сержант вскочил, вскинул «панцершрек». Выстрел — яркая, оглушающая вспышка. Четвёртый бункер исчез в облаке бетонной пыли и огня.

— Есть! — заорал Пётр, падая обратно в укрытие.

Зуев рванул ракетницу. Красная ракета взмыла в небо, рисуя кровавую дугу.

Сигнал.

«Начали».

Рассвет

Артподготовка обрушилась в 5:30 неожиданно — для немцев. Они ждали в 5:00, когда Зуев должен был дать первую подсветку. Но он задержался. И теперь их расчёты сбились.

«Катюши» ударили с трёх сторон. Мины легли точно в промеры, которые Зуев передал по рации пятнадцать минут назад — координаты, добытые кровью, потом и тем суеверным ужасом, с которым Пётр теперь косился на лейтенанта.

Мост взорвался не сразу.

Сначала — прямым попаданием снесло крайний пролёт. Потом — загорелся склад боеприпасов на том берегу. Потом — наши пошли в атаку.

Зуев смотрел в бинокль с бугра.

Пехота бежала по льду. Нестройно, пугано, но — бежала. И почти никто не падал. Потому что пулемётов, которые должны были их косить, больше не было.

Четыре уничтожены ими. Два подавлены артиллерией. Ещё два — брошены, когда немецкая оборона посыпалась, как карточный домик.

— Мы сделали это, — выдохнул Кацман, и в его голосе была молитва.

— Не всё, — жёстко оборвал Зуев. — Мост — это полдела. Теперь его надо удержать.

Он знал, что немцы контратакуют через час. Что удержать мост не удастся — слишком мало сил, слишком большая растяжка.

Но он также знал, что теперь — всё по-другому. Они внесли изменение. Первое, маленькое. Семеро живых вместо семерых мёртвых. Восемь пулемётов вместо трёх. Сдвинутое на полчаса время.

Мир уже покачнулся.

Возвращение

Они вернулись в расположение в восемь утра. Грязные, обмороженные, контуженные взрывами. Но все семеро. Живые.

Их встречал майор Королёв. Глаза — красные после бессонной ночи. Голос — сорванный от криков в радио.

— Лейтенант! — он шагнул навстречу широкими шагами. — Ты... что вы сделали?

— Выполнили задание, товарищ майор, — Зуев стоял по стойке смирно. Чужая форма промокла, драна, в копоти. Но он стоял прямо.

— Какое задание?! — майор схватил его за плечи. — Вам было приказано подсветить три пулемёта! А вы... Вы подавили восемь! Вы взорвали бункеры! Вы изменили схему артподготовки! Откуда?!!

Зуев молчал. За спиной маячил Пётр. И когда майор перевёл на него взгляд, сержант сказал только одно:

— Лейтенант своё дело знает, товарищ майор. И людей бережёт.

Майор отпустил плечи. Отступил на шаг.

— Пятьсот седьмого полка патруль не вернулся, — сказал он тихо. — Все семеро. Пошли по вашему маршруту. Первоначальному.

— Я знаю, — голос Зуева был пустым. — Мы их нашли.

— Как? — почти прошептал Королёв.

— Нам повезло, — Зуев поднял глаза. В них не было везения. Была боль и знание. — Мы выбрали другую дорогу.

Повисла долгая, тяжёлая тишина.

С востока доносилась канонада — бой за мост продолжался. И где-то там, среди взрывов и криков, уже переписывалась история.