Alec Drake – Битва за рубеж (Попаданец. Я меняю ход наступления) (страница 7)

Немецкий оберст Бюлов выжил. В своих мемуарах он написал: «Русские знали всё. Абсолютно всё. В ту ночь с нами кто-то говорил».

Но мемуары Бюлова вышли в 1976-м. Зуев их не читал. Он умер в 2026-м.

Ирония судьбы.

Подозрение

К полудню слух о «чокнутом лейтенанте, который перенастроил артиллерию», разошёлся по всей дивизии.

Реакции были разными.

Солдаты, которые были на мосту, смотрели на Зуева с уважением, граничащим с суеверным страхом. «Колдун», — шептались в окопах. «Видит насквозь».

Офицеры — с подозрением.

— Товарищ майор, — в штабном блиндаже совещание перешло в допрос. — Ну не может быть у лейтенанта такой осведомлённости. Или он связан с разведотделом фронта, или...

— Или что? — Королёв был мрачен.

— Или у него есть другие источники, — осторожно сказал капитан-артиллерист. — Немецкие.

Зуев, стоявший у входа, услышал это.

— Вы хотите обыскать меня, товарищ капитан? — спросил он, входя без стука.

— Лейтенант! — рявкнул Королёв. — Выйдите и войдите как положено!

— Выйду, — Зуев не сдвинулся с места. — Но сначала спрошу. Вы правда думаете, что немецкий шпион уничтожил немецкую артиллерию за полчаса до того, как она расстреляла бы наши позиции?

Капитан замялся.

— Я думаю, что чудес не бывает, — сказал он наконец.

— А я думаю, — Зуев достал из внутреннего кармана сложенный листок — свою карту, исчерканную красным и синим, — что чудеса бывают. Просто они выглядят как работа разведки.

Он положил карту на стол.

— Здесь всё, что я знаю. Позиции немцев на ближайшие сорок восемь часов. Их резервы. Их маршруты подвоза. Время контратак. Я нарисовал это ночью. Можете проверить — сегодня. Или завтра. Или никогда.

В блиндаже стало тихо.

Майор Королёв взял карту. Долго смотрел на неё. Потом поднял глаза на Зуева.

— Откуда, лейтенант? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Только честно.

Зуев посмотрел на него — и впервые за двое суток позволил себе улыбнуться. Горько, по-волчьи.

— Я уже говорил, товарищ майор. Я уже был здесь. И проиграл. В этот раз — не хочу.

Он повернулся и вышел, прежде чем кто-то успел его остановить.

Цена правки

Он нашёл Петра у санитарной палатки. Сержант сидел на ящике, перематывая порванную ладонь. Кровь проступала сквозь бинт, но Пётр не обращал внимания.

— Слышал, — сказал он, не поднимая головы. — Ты сегодня полк спас.

— Я сегодня подставился, — поправил Зуев, садясь рядом. — Теперь за мной будут следить.

— И кто?

— Все. Свои — потому что не верят. Чужие — потому что заметят, что у них батареи горят там, где их быть не должно.

Пётр закончил перевязку. Поднял глаза. Обожжённое лицо в свете дня выглядело ещё страшнее — корка стянутой кожи, белые пятна старых рубцов.

— Лейтенант, — сказал он серьёзно. — Я тебе не верю. Во всё это. Про будущее. Про прошлое. Не верю.

— Я знаю.

— Но я видел, — Пётр кивнул на мост, откуда доносилась редкая перестрелка, — что ты сделал. И я пойду за тобой. Потому что ты единственный, при ком мои пацаны возвращаются живыми. Остальное — не моё дело.

Они помолчали.

В воздухе пахло гарью, мёрзлой землёй и кровью — старым, привычным запахом войны.

— Пётр, — сказал Зуев тихо. — Завтра немцы контратакуют. У нас будут большие потери. Я не могу это остановить — слишком много сил. Но могу уменьшить. В полтора-два раза.

— Как?

— Ещё одна правка. Ещё одна игра с судьбой.

Пётр усмехнулся.

— Тогда играй, лейтенант. А мы прикроем.

Он встал, отряхнул шинель.

— И вот ещё что, — сказал на прощание. — Ты осторожнее там, в штабе. Они не любят, когда кто-то умнее их. Особенно в погонах младшего офицера.

Зуев остался один.

В ушах гудел ветер. Где-то далеко — на правом фланге — ревели моторы. Немцы подтягивали резервы. Через несколько часов начнётся то, что он уже видел. Много раз. В документах. В кинохронике. В кошмарах.

Он открыл свою карту — ту, что не показывал в штабе. Там было больше, чем позиции батарей. Там было будущее. Три дня. Пятьдесят два часа. До того момента, когда счёт начнут вести не на минуты — на жизни.

Одна правка, — думал он. — Всего одна. И мир уже покачнулся.

Какая будет следующая? И кто пострадает?

Он не знал. Но знал другое — он всё равно это сделает.

Потому что может.

А значит — обязан.

Глава 6. По ту сторону линии

Иногда, чтобы сохранить армию, надо отдать карту. Но какой генерал на это согласится?

Штаб дивизии располагался в полуразрушенной школе на окраине освобождённого села. В бывшем кабинете директора, где на стенах ещё висели портреты классиков марксизма-ленинизма, собрались все, кто имел право голоса.

Командир дивизии полковник Громов — высокий, костистый, с жёстким взглядом и запахом керосина от снятого танкистского шлема (бывший танкист, это чувствовалось за версту). Начальник штаба подполковник Макаров — толстый, суетливый, с вечно мокрым лбом. Начальник разведки майор Королёв. Три командира полков. И артиллерийский капитан — тот самый, злой, который теперь смотрел на Зуева непривычно уважительно.

И сам Зуев. Один против всех. Лейтенант со странной картой и ещё более странным предложением.

— Повторите, лейтенант, — голос полковника Громова не предвещал ничего хорошего. — Я, наверное, ослышался.

— Не ослышались, товарищ полковник, — Зуев стоял навытяжку, но внутри всё дрожало. Не от страха — от понимания, что сейчас он переступает черту. — Предлагаю не штурмовать мост через Ворсклу у села Нечаевка. Предлагаю взорвать его до подхода немецких резервов.

Тишина взорвалась.

— Вы в своём уме?! — подполковник Макаров вскочил, опрокинув стул. — Это же единственная переправа на двадцать километров! Если мы возьмём мост, мы...

— ...мы потеряем полторы тысячи человек, — перебил Зуев. И сразу пожалел — голос прозвучал слишком резко.

Громов поднял руку. Все замолчали.

— Полторы тысячи, говорите? — полковник сощурился. — Откуда цифра?