Alec Drake – Битва за рубеж (Попаданец. Я меняю ход наступления) (страница 8)

Зуев понял: сейчас всё решится. Либо он найдёт слова — либо его выгонят вон и больше никогда не позовут на совещания. А без его вмешательства мост возьмут штурмом. И всё повторится.

— Товарищ полковник, разрешите показать на карте.

Громов кивнул.

Зуев вышел к доске, где висела оперативная карта. Его карту, самодельную, никто не повесил — она лежала свёрнутой в рукаве. Но штабная была почти такой же. Почти.

— Вот укрепления немцев на правом берегу, — он обвёл дугу синим мелом. — Два дота, восемь пулемётных гнёзд, миномётная батарея. По данным разведки, гарнизон — рота. Но на самом деле — батальон СС. Тыловое подразделение, но хорошо вооружённое.

— Откуда данные? — спросил кто-то из полковников.

Зуев проигнорировал вопрос. Продолжил:

— Через три часа после начала штурма немцы подтянут резервы — две роты моторизованной пехоты из района Староселья. Они зайдут вот здесь, — он провёл красную линию, — и возьмут наши штурмовые группы в клещи. Мы потеряем до двухсот человек убитыми, до пятисот ранеными за первые сутки.

В блиндаже стало тихо. Даже Макаров перестал вытирать лоб.

— Допустим, вы правы насчёт резервов, — сказал Громов медленно. — Но при чём здесь взрыв? Если мост наш, мы его удержим. Перебросим артиллерию, подтянем...

— Не удержим, — твёрдо сказал Зуев. — Потому что мост — не наша линия обороны. Мост — это крючок. Немцы специально оставили его слабо прикрытым. Они хотят, чтобы мы его взяли. Втянулись. А потом — контратака с флангов. И прорыв к Днепру.

Он замолчал. Даже не посмотрел, какую реакцию вызвали его слова. Потому что знал — сейчас он говорит правду. Страшную правду, которую в его времени написали историки, перерывшие немецкие архивы после войны.

Нечаевский плацдарм был ловушкой.

Немцы специально не укрепили мост, чтобы наши втянулись в бой на правом берегу — и попали под удар свежих резервов. Операция называлась «Фантомный мост». Дьявольский план, который сработал. Триста двадцать убитых. Восемьсот раненых. И мост всё равно взорвали через три дня — когда стало ясно, что удержать его невозможно.

Никто в штабе дивизии этого не знал.

Но Зуев знал.

— Вы обвиняете немецкое командование в том, что они заманивают нас в ловушку? — голос Громова звучал тяжело. — На каких основаниях?

— На основании вот этого, — Зуев достал из кармана листок. Свой «секретный документ», который он сочинил ночью. В нём были перечислены — выдуманные, но убедительные — источники: захваченный офицер, радиоперехват, данные агентурной разведки.

Громов взял листок. Прочитал. Передал Макарову.

— Радиоперехват? — переспросил подполковник. — Откуда у разведгруппы радиоперехват? Вы же не штаб, вы...

— Мы нашли немецкий шифровальный блокнот, — спокойно соврал Зуев. — В бункере, который взорвали сегодня ночью. Я передал его в разведотдел. Данные уже подтвердили.

Это была ложь. Никакого блокнота не было. Но он знал, что подтверждение придёт — потому что немецкие резервы действительно выдвинутся через три часа. И шифровальный блокнот... ну, может, найдут завтра. Или послезавтра. Неважно.

Главное — сейчас нужен был повод, чтобы они поверили.

— Товарищ полковник, — Зуев сделал последний шаг. — Я не прошу отдать мост врагу. Я прошу уничтожить его до того, как враг сможет его использовать для нашего же разгрома. Это разные вещи.

Громов молчал минуту. Две. Потом поднял глаза.

— Вы понимаете, лейтенант, что если мы взорвём мост — мы сами себя отрежем от возможности наступать на этом направлении?

— Понимаю. Но если мы его не взорвём — немцы отрежут нас от снабжения. И перебьют. По частям.

— Вы так уверены?

Зуев посмотрел полковнику прямо в глаза.

— Товарищ полковник, я командир разведгруппы. Моя задача — добывать информацию и давать рекомендации. Я дал рекомендацию. Дальше решать вам. Но если вы прикажете штурмовать — моя группа пойдёт в первой цепи. И, скорее всего, не вернётся. Я готов. Спрашивать только: вы готовы потом написать матери каждого из моих семерых ребят письмо, что их сыновья погибли за мост, который всё равно пришлось взорвать?

Скандал

Этого оказалось слишком.

— Лейтенант!!! — Макаров вскочил снова, побагровев. — Вы забываетесь! Вы...

— Сядьте, подполковник, — голос Громова был спокойным, но стальным. Макаров сел.

— Лейтенант Зуев, — полковник медленно подошёл к нему. — Я понимаю, что вы хотите спасти своих людей. Это похвально. Но вы просите меня отказаться от стратегической инициативы. Вы просите меня взорвать мост, который... чёрт возьми, который мы только что отбили ценой крови!

— Мы отбили не мост, — тихо сказал Зуев. — Мы отбили левый берег. Мост всё ещё у немцев. Им просто пришлось отойти на правый берег после того, как мы сожгли их бункеры. Но они вернутся. Через пару часов.

— Откуда вы знаете?! — почти выкрикнул Громов. — Чёрт возьми, лейтенант! Откуда вы всё знаете?!

— Я — разведчик, товарищ полковник, — это прозвучало жалко, и Зуев это понимал. — Моя работа — знать.

— Знать? — Громов повысил голос, и в блиндаже стало жарко, будто от орудийного выстрела. — Знания разведчика — это перехваты, допросы, анализ. Это — работа многих людей! А вы сидите в землянке, рисуете свои карты, и каждый ваш прогноз сбывается! Полковники с двадцатилетним стажем не дают таких прогнозов! А лейтенант, которого третьего дня принесли на плащ-палатке с контузией, — даёт! Вы не находите это странным?!

Зуев молчал. Что он мог сказать? Правду — что он из 2026 года, что он историк, что он помнит эту войну по документам и мемуарам? Его отправят в медсанбат. Или к стенке.

— Я просто делаю свою работу, — сказал он глухо.

— Вашу работу, — Громов взял со стола его карту. Поднёс к коптилке. — Вашу работу, лейтенант. Смотрите на эту карту. Вот здесь, — он ткнул пальцем в левый нижний угол, — вы нарисовали немецкие резервы. Вот здесь — их маршрут. Вот здесь — время. Если это правда... — он помолчал, — то вы гений. Если это ложь... то вы предатель. Третьего не дано.

— Это правда, — твёрдо сказал Зуев.

— Докажите.

— Через три часа. Ровно в четырнадцать ноль-ноль. Колонна грузовиков с пехотой войдёт вон в ту рощу, — он показал на карте. — Их будет видно с наблюдательного пункта на колокольне. Отправьте туда офицера с биноклем. Если я ошибусь — пусть меня расстреляют как врага народа. Если нет — разрешите отдать приказ на подрыв.

Громов долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Королёва.

— Майор, ваш подчинённый всегда такой?

— Он... особенный, товарищ полковник, — Королёв нашёл единственное правильное слово.

— Особенный, — повторил Громов. — Ладно. Будет вам три часа, лейтенант. И наблюдатель на колокольне — тоже. Но если вы ошиблись — пеняйте на себя.

Он махнул рукой — совещание окончено.

— Все свободны. Лейтенант, останьтесь.

Один на один

Когда за последним офицером закрылась дверь, Громов подошёл к Зуеву почти вплотную.

— Слушай меня, лейтенант, — теперь он говорил не с подчинённым. Мужчина с мужчиной. — Я воевал с сорок первого. Прошёл Харьков, Сталинград. Я видел умных офицеров, смелых и дураков. Но такого, как ты, не видел.

Зуев молчал.

— Твои данные — безупречны, — продолжал Громов. — Каждый раз. Но безупречных данных не бывает. Или ты гений, о котором напишут книги, — он сделал паузу, — или у тебя есть связь с тем берегом, которая тебя и кормит.

— Товарищ полковник, вы...

— Дослушай. Я не знаю, кто ты. Может быть, ты тот, за кого себя выдаёшь — лейтенант Зуев из Люберец. А может быть — никто. Но пока ты помогаешь нам выигрывать бои — мне плевать. Ты понял? Плевать.

Он отошёл к окну, за которым серел декабрьский день.

— Но если ты хоть раз ошибёшься... если хоть один твой приказ приведёт к гибели людей... я сам пристрелю тебя. Своими руками. Забудь про трибунал.

— Понимаю, — сказал Зуев.

— Иди, — Громов не обернулся. — Через три часа жду доклада с колокольни.

Зуев вышел. На крыльце школы его ждал Пётр.

— Ну что? — спросил сержант.

— Заказали три часа, — Зуев прикурил — пальцы дрожали. — Если немецкие грузовики не придут — нам конец.