Алдвин Мортенсон – Свирепый вильдграф. Мир Tornscape (страница 3)

– Я уже собрал достаточно людей в ауксилию3, – сообщил Вильдграф, – поэтому мне нужно лишь по одному крепкому мужчине от пяти десятков дворов.

Лендлорд тут же принялся в уме прикидывать, сколько это выйдет, однако помешало выпитое вино. Считать он умел очень хорошо, однако выпил сегодня слишком уж много и не был способен на такие сложные вычисления.

Вильдграф сел обратно, однако тут поднялся хозяин замка, и снова взметнулись вверх наполненные слугами бокалы, кубки и кружки.

Тоста лендлорда Найджел уже не помнил, что-то самое тривиальное, да и в голове шумело так, что половину слов юноша просто не расслышал. А потом они ещё пили с Раулем и Бодуэном. Командир стрелков с каждой кружкой становился всё мрачнее, и Рауль требовал поскорее налить ещё, пока тот не взялся за нож. Настоящего оружия на пиру никто не носил, однако на поясе у Бодуэна висел весьма впечатляющих размеров тесак. Таким за столом управляться не слишком удобно, а вот если что-то пойдёт не так… Но эту мысль Найджел не успел додумать. В голове шумело от выпитого, перед глазами сгущался весёлый хмельной туман.

Он и не представлял, что ждёт его утром.

Найджел едва сумел оторвать голову от набитого соломой мешка, служившего ему обычно подушкой. Как он покинул большой зал и оказался на псарне, юноша решительно не помнил. Оказывается, его даже раздели до исподнего, хотя обычно Найджел спал в одежде – она и так была больше похожа на лохмотья и хуже такому, с позволения сказать, платью уже точно не будет.

– Хороши твои новые друзья, я тебе говорю, – выдал старший псарь лендлорда.

Все трое собачников сидели на колодах и жевали завтрак, кажется, поделив между собой и долю Найджела, что юношу вполне устраивало. Он понимал, что не сумеет впихнуть в себя ни крошки, чтобы еда тут же не попросилась обратно.

– Притащили тебя, считай, мертвецки пьяного, сами раздели, уложили и даже укрыть не забыли, – продолжал старший, – хотя, я тебе говорю, не трезвей твоего были-то.

– Да по ним видать сразу, забулдыги те ещё, – поддержал его хозяйский выжлятник, ведавший на псарне борзыми. Сам лендлорд уже нечасто устраивал охоты, а вот его подрастающий сын любил погонять зверя и потому выжлятник и его питомцы редко сидели без дела. – Споили они тебя на пиру, сразу видать.

Найджел ничего не мог сказать – голова звенела как соборный колокол на большой праздник. Каждое слово било в череп, будто колокольный язык, отдаваясь громовым звоном и болью под его сводом.

– Да что вы языками чешете, – покачал головой третий псарь. – Изверги, а не люди. Доставайте нашу, лечебную, мигом поднимем парня на ноги.

Старший пробурчал нечто невразумительно в духе «тратить ещё на всяких», однако Найджела здесь любили, потому что он всегда брался помогать, не боясь запачкать рук, и вскоре самый сердобольный из псарей подошёл к нему и подал кожаную кружку с подозрительно пахнущим отваром.

– Нос закрой и пей залпом, – велел он, – а после готовься до отхожего ведра бежать так быстро, как только сумеешь.

Найджел не раз видел последствия приёма этой дряни, однако и думать не думал, что когда-нибудь придётся пить её самому. Но ничего не попишешь – как-то надо подниматься на ноги, а без этого средства, похоже, он этого сделать просто не сумеет.

Каким чудом он сумел выхлебать эти помои в три больших глотка, Найджел не представлял. А после его словно марионетку вздёрнуло на ноги, и те сами понесли юношу к вонючему ведру. Рядом с ним ноги стали ватными и отказались держать его, он рухнул на колени, возблагодарив Опсора, за то, что поутру ведро было почти пустым. Лишь на самом дне плескалось что-то. И тут его начало полоскать. Найджела никогда так не рвало, как в то утро. Из него выходило всё съеденное и выпитое вчера, вперемешку с желчью. Он и сам не представлял сколько простоял над ведром, прежде чем сумел отползти от него. Через десяток ударов сердца, Найджел даже смог встать на ноги и отойти подальше.

Он вернулся к псарям, покачиваясь, однако ноги переставлял вполне уверенно. Опустился на колоду, и только тут понял, что ему холодно. До этого похмельный жар не давал замёрзнуть, теперь же Найджел невольно потёр плечи под исподней рубахой.

– Одевайся давай, пока чахотку4 какую не подхватил, я тебе говорю, – поторопил его старший псарь, и Найджел с грехом пополам напялил на себя одежду. Никто, конечно же, и не подумал привести её в порядок, но юношу это не слишком смущало. Обычно он одевался куда хуже. – На-ка, глотни. Для сугреву.

Юноша подозрительно уставился на содержимое новой кружки, даже понюхал его, прежде чем решать, пить или не пить.

– Да не сумлевайсь ты, малый, – снова поторопил его старший псарь. – Это средство верное, и самогонки в нём самую чуть. Единая капля, я тебе говорю.

Найджел выпил куда медленней, чем ту дрянь, что его предложили сначала. В кружке оказался простой взвар из трав и зимних ягод, действительно, лишь немного приправленный крепким самогоном, который гнали на замковой кухне. Поговаривали, самогон этот так хорош, что и сам лендлорд, пускай и привыкший к винам да мальвазиям, нет-нет, да и причастится его.

Выпив тёплого ещё взвара, Найджел понял, что желудок его достаточно успокоился, чтобы принять пищу. Много не съел, однако почувствовал себя лучше.

– Вот и славно, что в себя пришёл, – хлопнул его по плечу сердобольный псарь. – А то мы грешным делом думали ты совсем того… Не проснёшься, таким мёртвым сном ты спал.

– Да пьян он был мертвецки, – с завистью в голосе выдал второй псарь, – вот и дрых без задних ног.

Чтобы хоть как-то прервать обсуждение своей персоны, Найджел решил перейти к новостям. Не пившие (ну или пившие куда меньше него) псари уж точно должны многое знать. Так оно и вышло, стоило только задать вопрос о том, что творится в замке, как на юношу тут же посыпались новости.

– Стоят на подворье, прямо как осадная армия, – сообщил старший. – Сил у этого Вильдграфа, конечно, знатно, я тебе говорю. И телеги боевые в обозе, натуральный вагенбург выстроили прямо у нас под стенами. Да всё за один вечер, пока в большом зале мёды пили, они там строили да обустраивались.

– И чего такой огород городить было, – пожал плечами сердобольный. – Завтра же примут в войско сколько положено ополченцев, и отбудут. А всё собирай-разбирай. Гоняют народ сами не знают зачем.

А вот Найджел вполне себе представлял для чего это делается. Войску Вильдграфа предстоит противостоять Великому лесу со всеми его угрозами, и противостоять на самой границе, на той земле, что обитатели дубрав считают своей по праву. Они там полновластные хозяева и умеют действовать очень быстро, потому что каждый листик шепчет им о врагах, а каждый корень, наоборот, кидается под ноги пришельцу, чтобы помешать. В таких условиях жизнь каждого – от самого Вильдграфа до последнего ополченца – зависит от скорости и слаженности действий всего войска.

– И что все, кроме самого Вильдграфа и его присных живут там, – неопределённо махнул рукой в сторону крепостной стены Найджел, – за стенами?

– Кое-кто из офицеров здесь обретается, – мрачно бросил старший псарь. – Видал, как собачек потеснили?

Он указал на вольеры, где сидели собаки лендлорда, а в особенно суровые зимы ночевали и сами псари. Теперь они были разделены крепкой решёткой надвое. С одной стороны остались собаки хозяина замка, с другой же – боевые звери Вильдграфа.

– И псарь ихний с нами не водится, – заметил второй псарь, – не ровня мы ему, как и наши собачки евонным зверюгам.

– Насчёт собак-то он прав, – заметил сердобольный, – порвут его зверюги наших-то. Наши в основном для охоты, а это боевые псы. Кастильскиедаже есть, а я про них такое слыхал, кровь в жилах стынет.

Найджел повнимательней пригляделся к отгороженной части вольера – там сидели или валялись на подстилке собаки бойцовых пород. Таких ангельнцы берут с собой на войну с незапамятных времён, и не только ангельнцы, судя по тому, что рассказал сердобольный псарь. А уж они тут в породах разбирались хорошо, это Найджел понял за то время, что провёл в замке лендлорда.

Псарь Вильдграфа сидел рядом со своими собаками, не обращая внимания на остальных. Он вроде как тоже чем-то угощался, но не захотел разделить трапезу ни с кем. Вид он имел звероватый, лица почти не видно за клочковатой бородой и густыми длинными волосами.

Тут к ним вошёл один из ливрейных слуг лендлорда. Как всегда, когда кто-то из них был вынужден снисходить до появления в замковых службах, вид он имел такой, будто его вынудили спуститься в самую вонючую и грязную из преисподних Отраакса.

– Тебя ждут наверху, во дворе, – заявил он, обращаясь к Найджелу. – Тебе следует быть как можно скорее. – И добавил после короткой паузы. – Только приведи себя в подобие человеческого вида, будь любезен.

Как только ливрейный убрался, второй псарь тут же скроил пародию на его высокомерную физиономию. Все рассмеялись, кажется даже звероватый псарь Вильдграфа издал смешок, правда больше похожий не то на хрюканье, не то на хрип.

– Но ты и правда лицо-то умой, – усмехнулся старший псарь. – Я тебе говорю, лишним не будет.

– И солому из волос вынь, – добавил второй.

На то, чтобы привести себя в приемлемый вид у Найджела ушло довольно много времени. Но наконец отражение в ведре его хотя бы перестало разочаровывать, и он вышел во двор. Там уже кипела жизнь, да и не та, что обычно, а какая-то почти муравьиная суета. Куда-то катили бочки, закидывали на подводы мешки, отдельно собирали связки копейных древков, и кто-то надсаживался, пытаясь докричаться неизвестно до кого: «Да куда его ставить-то? Куда ставить?!». В первый миг Найджелу показалось, что люди Вильдграфа грабят замок, однако спокойно наблюдавший за всем замковый кастелян как-то не вписывался в картину разграбления.