Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 9)

– Где же оно, Серёжа Александрович?

Вздох разочарования – и я вышла из кабины, прижав папку плотнее к себе. Пальцы коснулись прохладной металлической ручки, а я вдруг подумала о том, что рука брата наверняка тоже прикасалась к ней неоднократно. Запрещая себе погружаться в мысли, лишающие брони, я вошла в кабинет.

Курганов совершенно равнодушно посмотрел на меня и, кивнув, указал рукой на кресло.

–– Пожалуйста, присаживайтесь, Дарья Александровна, – голос, такой же равнодушный, как и взгляд, был негромким и монотонным.

Присев на самый край (ибо зашла только отдать), я опустила папку перед Кургановым, вот только он даже внимания на нее не обратил, всматриваясь в мои глаза. «Ищи-ищи, – мысленно сказала я, – его там нет». Я тоже смотрела ему в глаза лишь для того, чтобы он не уличил меня в трусости, которая так ловко дергала за нити, управляя мной, словно низовой театральной куклой.

Наконец-то Руслан, лишившись надежды рассмотреть несуществующее счастье в бледной голубизне, опустил взгляд на папку. Казалось, он удивлен ее загадочным появлением на практически пустом столе. Курганов достал лист с текстом и скользнул взглядом по черным строкам, а затем опять уставился мне в глаза.

–– Это что? – все тот же равнодушный голос не нуждался в ответе: в нем не читался ни интерес, ни любопытство, что говорило о полной отстраненности его обладателя от происходящего.

–– Обещанная мною статья.

–– Ну да, – произнес Курганов, словно согласно регламенту. – Я позже прочту. Вы можете идти работать, – опуская лист на папку, добавил он как бы невзначай.

Оказавшись за дверью, я облегченно выдохнула, понимая, что напряжение постепенно растворяется во мне. «А быть может, он не помнит ничего?» – понадеялась я на ненадежную память Руслана, но прекрасно понимая, что помнит он все, да к тому же наверняка в мельчайших подробностях, повторно выдохнула. Его бездарная игра в амнезию с примесью безразличного равнодушия наводила на мысль о каком-то коварном замысле. «Несомненно, эта тактика ближнего боя продумана в мельчайших деталях и должна нанести мне сокрушительное поражение, а его привести к победе». Мне безумно понравилась собственная мысль, вот только смысла в ней я не нашла. Ни смысла, ни логики. Но все же я была на все сто уверенна в том, что Курганов задумал что-то эдакое, вот только что именно, придумать никак не могла. Понимая, что с фантазией у меня серьезные проблемы, я обреченно махнула рукой и вошла в лифт.

Стоя у восьмиугольной клетки арены рядом с Яном, я наблюдала за молодыми бойцами, погружаясь в воспоминания о минувшей ночи: страстный поцелуй с Кургановым, жадный секс с мужем – изводили мысли и расшатывали психику, словно маленькие обезьянки – прутья клетки.

–– Ну что ты творишь?! – воскликнул Ветров, а я вздрогнула от неожиданности и громких нот его голоса. – Димка! да соберись ты наконец! – разозлился он. – Всё, свободны! На сегодня достаточно этого позора! – сказал Ян мужчинам, а те поспешили покинуть арену, дабы не раздражать и без того раздраженного тренера.

–– Что-то не так? – взглянула я на его усталое лицо.

–– На это просто невыносимо смотреть, – вздохнул тяжело он. – Извини. Просто раньше у Димки был прекрасный партнер. Данила ни на минуту не позволял ему расслабиться, а этот… – Ветров махнул рукой, а я замерла в оцепенении.

–– Данила? – переспросила я.

–– Что?

Его испуганный голос вызвал подозрение.

–– Ты сказал: был некий Данила…

–– Сказал… – кивнул Ветров, понимая, что талант держать язык за зубами не его конек. Он был настолько напряжен, что не заметить и не обратить на это внимания было невозможно.

–– И куда ж он делся, Данила твой? – придавая голосу безразличие, спросила я, рассматривая пустующую клетку.

–– Умер, – ответил Ян так быстро, словно ответ был стандартным и заранее подготовленным. Похоже, озвучивали эту версию всем без разбора и в любой ситуации.

–– Умер? – опешила я, уставившись на Ветрова, ловко прячущего от меня взгляд.

–– Да, что-то с сердцем, – поспешно и как-то небрежно, не придавая никакого значения словам, бросил он, повернувшись ко мне, а я аж обалдела от услышанного. – Ладно, Даш, поеду я: устал как собака, – сказал Ян и, коснувшись моего плеча рукой, приподнял подрагивающие уголки губ, пытаясь соорудить на испуганном лице улыбку. – До завтра.

Он направился в сторону раздевалок, оставив меня в компании крайнего изумления. Стоя на месте, я пыталась понять с какой целью Ветров солгал. В этом же смысла никакого не было, ведь знали все: Данилу Филатова убили. Даже следственным органам (как бы сильно они того не желали) не удалось переквалифицировать дело с убийства ни на смерть, ни на суицид. Так для чего распространять ложную информацию? Да неужто в этом есть смысл? Или умысел? Если да, то какой? «Интересно, только Ветров несет подобную чушь или всем членам клуба дано указание скрывать правду?» – подумала я. А еще я подумала о том, что мне просто необходимо поговорить с Дмитрием. Оказавшись у кожаного дивана, я подхватила куртку и поспешно направилась к выходу. Спрятавшись в холодном салоне «Челленджера», я принялась ждать усердно и терпеливо, гипнотизируя входную дверь клуба.

Ждать пришлось о-очень долго. Я видела, как здание покинул Ян, следом за ним – трое молодых крепких мужчин. Они, загрузившись в салон универсала, освободили парковочное место слева от входа в клуб. Стоянка постепенно пустела, а я все еще сидела в ожидании появления Димы, нервно постукивая пальцами по рулевому колесу. И вскоре мое терпение было щедро вознаграждено: дверь распахнулась – на пороге возник молодой мужчина, в котором я сразу же признала Дмитрия. Даже объемный капюшон с опушкой не мог скрыть от меня знакомое лицо. Он направился к нерегулируемому пешеходному переходу, повесив спортивную сумку на плечо, а я поспешно завела двигатель и выехала на проезжую часть. Как только Дмитрий оказался примерно на середине бело-желтой «зебры», я прижала педаль газа до отказа. «Демон», обозлившись, громко заревел и, дернувшись, рванул вперед.

Сомкнувшиеся на дисках тормозные колодки, визг колес и ошарашенное лицо Дмитрия, смотрящего на меня сквозь лобовое стекло, спровоцировали выброс норадреналина в кровь. Его рука касалась заснеженного капота, а он сам пытался осознать и осмыслить произошедшее. Выскочив из салона, я мгновенно оказалась рядом с застывшим в оцепенении мужчиной.

–– Прости, – попросила я, подмешивая в голос как можно больше дрожи, – я не заметила тебя. Ты цел? – осмотрела я Диму с ног до головы.

–– Вроде бы да.

Он отлепил ладонь от капота, оставив на нем красный след своей мощной пятерни.

–– Может быть, тебя в травмпункт отвезти? – продолжала изображать я волнение, периодически осматривая его спортивную фигуру.

–– Нет, не надо, я, правда, в норме.

–– Давай я тебя хотя бы до дома довезу, – предложила я, не забывая ни на минуту о своем намерении.

–– В этом нет необходимости, – засмущался Дима, поправляя сползающую с плеча сумку. – Я на троллейбусе, – махнул он рукой в сторону ближайшей остановки общественного транспорта.

–– Садись в машину! – строго приказала я.

Дмитрий растерялся и, покорно кивнув, направился к дверце автомобиля. Я вернулась в салон, пассионарно, но все же мысленно поздравляя себя с очередной победой. Купе продолжило движение вперед и, перепрыгнув новенькую яркую «зебру», искрящуюся в свете уличного светильника, втиснулось в тесный проулок, позволяющий сократить путь. Минут десять мы ехали молча, вслушиваясь в рев двигателя. Я сосредоточенно наблюдала за обстановкой на дороге, а Дима иногда поглядывал на меня, стараясь делать это незаметно.

–– Ты где живешь? – спросила я, как только «Додж» свернул с улицы Есенина на Астраханскую.

–– На Вишневой, дом двадцать пять. Знаешь, где это?

–– Да, примерно, – кивнула я, а сама удивилась наличию в нашем городе улицы с подобным названием.

Но до Вишневой мы так и не доехали. Спустя еще десять минут я прижала автомобиль к обочине, а Дмитрий с растерянностью посмотрел сначала по сторонам, а потом – на меня. Включив аварийную сигнализацию (так как остановилась прямо под запрещающим знаком, как всегда), я села вполоборота, опустив руку на руль.

–– Я хочу поговорить.

–– О чем? – напрягся он всем телом, понимая, что мое желание довезти его до дома – это не просто проявление вежливости и заботы.

–– Ты знаешь, кто я?

–– Ну да, – кивнул Дима уверенно, – Дарья Сереброва, журналист.

–– Нет. Я – Дарья Филатова.

Дмитрий замер, изумленно уставившись на мое лицо. Похоже, он только теперь обратил внимание на наше с Данилой внешнее сходство (мы были очень похожи друг на друга, не смотря на большую разницу в возрасте). В этот момент я подумала: «А почему же Ян не обратил внимания на нашу идентичную внешность, он ведь видел Даню практически каждый день? Согласна, женское и мужское лица непросто сопоставить. Но глаза. Взгляд. У нас был один взгляд на двоих, поражающий окружающих своей тождественностью».

Брови Димы нахмурились, а вот в глазах появился подлинный испуг.

–– Ты сестра Данилы? – спросил он, продолжая рассматривать меня.

Я положительно кивнула.

–– Я хочу знать, при каких обстоятельствах погиб мой брат.

–– Я не знаю, – еще больше испугался Дима, сжав пальцы на ручках спортивной сумки, смирно лежащей на его коленях.