Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 11)

Преодолев три небольшие ступеньки крыльца, я ухватилась за металлическую ручку, к которой мгновенно примерзали влажные пальцы, и потянула на себя незапертую, к счастью, дверь. Обгоревший домофон, подвешенный слева, не работал, похоже, уже несколько лет. Оказавшись в подъездной тьме, я стала не спеша продвигаться вперед, опасаясь споткнуться о порог, например. Звук чьих-то поспешных шагов заставил остановиться. Тяжелая обувь нарушала тишину, соприкасаясь с бетонными ступенями. Стоя неподвижно у подножья лестничного марша, я ощущала, как тело содрогается от мощных ударов сердца в грудь. В висках стучало в унисон сердечным сокращениям, а дыхание было непозволительно слышимым. Звук торопливых шагов становился все громче, стремительно приближаясь, а вскоре в темноте передо мной возник черный силуэт кого-то прямоходящего. Этот кто-то рванул к выходу, грубо оттолкнув меня сторону. Ударившись больно плечом о стену, я вздрогнула от громкого хлопка металлической двери.

–– Придурок, – тихо пискнула я, пытаясь отдышаться, словно это я недавно бежала вниз по ступеням.

Сердце прижималось своей красной горячей щекой к автомобильному «Ежу», острозаточенные шипы которого как по маслу входили в мышечную ткань моего барахлящего «мотора», напоминающую стертую резину видавшего виды старого жигулёнка. Отлипнув от стены, я стала подниматься вверх, хватаясь пальцами за шершавые перила. В висках по-прежнему стучало так громко, что я не слышала звука собственных шагов. Все этажи подъезда тонули в темноте, не позволяя ничего рассмотреть вокруг и вынуждая ориентироваться в пространстве наощупь и при помощи интуиции.

Оказавшись на лестничной клетке третьего этажа, я подняла лицо вверх: слабый луч света просачивался меж лестничных пролетов, стекая серой струей по краям пыльных ступеней и искривленным стойкам перил. Оставалось совсем немного до истины, обладателем которой я обречена была стать этой роковой ночью. Мертвое лицо брата как образ великомученика возник перед глазами, не позволяя остановиться и уж тем более отступить назад. Когда до четвертого этажа было рукой подать (всего ступени три), я резко остановилась, уставившись на нечто большое и черное, лежащее у открытых дверей лифта, из которого туманом и вытекал тусклый свет. В виске что-то больно щелкнуло, а я обомлела, успев схватиться за выкрашенную светло-зеленой краской стену. Непроизвольный тайм-аут позволил совладать со страхом и привести в движение скованные параличом ноги. Заставляя себя делать шаг за шагом, я все же преодолела оставшееся расстояние, поднявшись вверх, и подошла ближе к неподвижному человеческому телу. Лампа лифта освещала окровавленное лицо Дмитрия, лежащего на спине с раскинутыми в стороны руками. Его ноги находились в кабине, не позволяя дверям сомкнуться, а из-под тела постепенно растекалась вязкая кровь, погружая его в темную зловещую жижу.

Попятившись назад, я наткнулась на запертую квартирную дверь и, содрогнувшись от охватившего сознание ужаса, кинулась прочь. Перепрыгивая через ступени, я бежала к выходу без остановок, периодически хватаясь за перила, чтобы не скатиться кубарем вниз. Толкнув двумя руками, вытянутыми вперед, промерзшую насквозь дверь, я выскочила из подъезда и, жадно схватив ртом колючий морозный воздух, карябающий больно горло, кинулась к машине. «Демон» зло сверкнул глазами, снисходительно и благосклонно позволив мне оказаться под его эгидой. Вой двигателя и рычание выхлопа нарушили сон обитателей района. Купе рвануло вперед, покидая пустынный двор. 23:29 – и авто выскочило на широкий проспект. Слезы капнули из глаз, дабы не мешать зрению фокусироваться на дороге.

Приоткрыв дверь, я высунула голову в щель и осмотрела двор. К счастью, ничего подозрительного и опасного рассмотреть не удалось. Наверное, это должно было успокоить, но, увы, чуда так и не произошло. Страшно было неимоверно. Меня по-прежнему трясло от панического страха, а перед глазами стоял мертвый Дмитрий с окровавленным лицом и дыркой во лбу от контрольного выстрела. Выбравшись с горем пополам из авто, я вошла в подъезд и, прислушиваясь к посторонним звукам, стала быстро подниматься вверх, словно ожидая услышать все те же поспешные шаги прямоходящей темной фигуры.

Лишенная сил, я наконец добралась до шестнадцатого этажа, от чего ноги стали дрожать еще сильнее. Стоять на них было совершенно невозможно, практически так же невозможно, как и на цирковых катушках неподготовленному человеку. Жутко хотелось прилечь и забыться хотя бы на несколько часов. Я подошла к квартире и вытянула перед собой руку, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Дверь резко распахнулась, и предо мной предстал Макар. Его озлобленный взгляд не позволил мне ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться (я даже руку с ключом опустила не сразу, так как испуг прервал нейромышечную связь). Стиснув с силой зубы, он сдвинулся в сторону, позволяя мне войти в квартиру. Как только я оказалась в прихожей, Макар захлопнул дверь, да так громко, что я, вздрогнув, ощутила слезы в глазах. Страх не отпускал – напряжение нарастало. Желание зарыдать и отдаться в руки неконтролируемой истерике становилось непреодолимее. Опустившись на банкетку, я подняла перепуганный взгляд на мужа. В его зрачках без труда можно было рассмотреть: гнев, ярость, злость, ненависть и презрение (кто хоть раз в жизни видел ночной бой артиллерии, тот поймет, что видела я в его холодных глазах).

–– Ты где была? – какой-то звериный рык вместо голоса наполнил прихожую.

–– В офисе, – ляпнула я и тут же прикусила больно язык, прекрасно понимая, что Макар, бесспорно, был там в поисках ветреной жены.

–– Сука, – прошипел зловеще он, не размыкая челюстей, и, повернувшись к стене, у которой стояло его вздрагивающее в злобной агонии тело, ударил ее кулаком. – Где ты была, спрашиваю?!

–– Не помню.

Макар метнулся в судороге к комоду и, схватившись за татарский кумган, – привезенный братом из Казани – швырнул его в стену. Звук разлетевшейся на осколки запеченной глины заставил втянуть голову в плечи и зажмуриться. (Муж разбил не кувшин, он разбил мое сердце.)

–– Где ты была?!

–– Оставь меня! – не выдержав натиска, крикнула я и, подскочив с места, кинулась в кухню.

Оказавшись у высокого пенала, я распахнула дверцу и, сунув руку за стопку тарелок, достала начатую бутылку коньяка. Поспешно открутив крышку и отбросив ее в сторону стойки, я стала жадно глотать жгучий алкоголь прямо из горлышка. Возникший рядом Макар вырвал бутылку из моей дрожащей руки и с ненавистью отшвырнул ее в сторону все той же стойки. Он, тяжело дыша, схватил меня за плечи, с силой сжав пальцы, чтобы причинить как можно больше боли, будто бы разбитый кумган причинил ее недостаточно. Глядя в мои глаза, муж безуспешно боролся с гневом, толкающим на преступление. Он продолжал жадно втягивать воздух носом, раздувая при этом ноздри и стискивая с силой зубы. Вены вздувались не только на его висках. Все лицо было исполосовано синими извилистыми линиями, напоминая топографическую карту, а лоб рассекала одна глубокая морщина, делая мужа похожим на нечеловеческую сущность, выбравшуюся из чистилища. Но все-таки Макар оказался сильнее гнева и, поборов его, отпустил меня. Я машинально сделала шаг назад, отступая.

–– Где ты была? – в который раз повторил он вопрос, а я отрицательно покачала головой, чувствуя, как слезы капают из глаз на ворот расстегнутой куртки. – Иди спать, – совершенно спокойно сказал муж и, развернувшись, вышел в прихожую, после чего послышался хлопок входной двери.

Прижавшись спиной к холодильнику, соседствующему с пеналом, я закрыла ладонями лицо и всхлипнула. «Ненавижу», – шептала беспрерывно я, захлебываясь солеными слезами, стекающими как по лицу, так и по задней стенке глотки, обожженной алкоголем. Онемевшие дельты напоминали о крепких пальцах дьявольского отродья, которое медленно, но при этом с особой жестокостью извлекало из меня жизнь, будто бы длинный гарпун. Казалось, он питается моим страхом, моей нестихающей болью, моим горем, словно демон стервятник Абрах.

Этой ночью, впрочем, как и утром, Макар не вернулся домой. Я же, оклемавшись только ближе к вечеру следующего дня, «предвкушая» появление мужа дома, ретировалась, отправившись в клуб. Ветров заметно нервничал, и я прекрасно понимала отчего эти тяжелые вздохи и гневные крики, но мне он так и не пожелал озвучить причину своего нервозного состояния. Вообще в «Каймане» все было, как и прежде. Ничто не говорило о трагедии и страшной потере, ничто не намекало на смерть, словно для клуба это было обыденностью и нормой. Если б я не видела труп Димы собственными глазами и не знала о случившемся, то никогда бы ничего не заподозрила. А Ян, в принципе, часто пребывал в нервозном состоянии без особых на то причин.

Сидя на небольшом диване, я наблюдала за работой Ветрова, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашние события. Мне начинало казаться, что звонок Димы и его незамедлительная кончина тесно связаны. Ведь он явно хотел мне рассказать что-то очень важное, иначе бы не просил приехать в столь поздний час. Меня словно кто-то проклял, пожелав остаток жизни натыкаться на окровавленные трупы.