Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 12)

Чем дольше я анализировала произошедшее, тем больше мне хотелось напиться до беспамятства, во-первых, чтобы ненароком не увидать во сне еще и кровавое лицо Дмитрия, а во-вторых, дабы позлить «любимого» мужа (это «во-вторых», на самом-то деле, было главной причиной желания увидеть чертей в пьяном угаре, тем более под седативным действием алкоголя это домашнее животное не так уж и сильно пугало меня).

Третий этаж. Черная дверь. Тихий стук. Серебристая ручка устранила преграду, позволяя проникнуть в просторный кабинет. Я вошла в помещение будучи готовой ко всему. И если бы в кресле сидел не Руслан, а, допустим, его страшный изуродованный труп, то я ничуть бы не удивилась, но в кресле, к счастью, сидел очень даже живой гендиректор и наверняка был во здравии, по крайней мере, увечий и кровавых следов на нем не наблюдалось. Он поднял на меня слегка удивленный взгляд и осмотрел бледное лицо, которое совсем недавно я рассматривала в зеркальной стене лифта. Косметике сегодня не удалось замаскировать бессонную ночь, следы усталости и печать ужаса на коже.

–– Привет, – сказала я тихо и опустилась в кресло. Руслан безмолвно кивнул, продолжая что-то разыскивать на лице. – Как тебе пилотная статья?

–– Что-то произошло? – все же спросил он, так как поиски, по-видимому, не увенчались успехом, а его любопытство по-прежнему было заинтриговано.

–– Да нет, просто устала.

–– От чего? – с каким-то прямо-таки неприличным удивлением уточнил Курганов, будто бы я целыми днями валялась на диване.

–– Муж всю ночь скандалил, – соврала я и вздохнула как можно тяжелее и обреченнее, дабы он уж наверняка поверил в мою вкусную, глазированную вздохом ложь.

–– Хорошая статья, – произнес он, резко сменив курс беседы не желая комментировать поведение моего мужа-тирана. – Мне понравилась.

–– Я могу сдавать ее в печать? – с безразличным видом спросила я, начав стремительное погружение в пучину воспоминаний, словно в грязные воды индийской Ганги.

–– Нет, не можешь, – произвел Руслан холостой выстрел, проверяя меня на внимательность.

–– Хорошо, завтра же отнесу ее главному редактору, – озвучила я стандартную фразу, всегда следующую за положительным ответом довольного заказчика.

–– Дарья! – обратил на себя внимание Курганов своим громким голосом. – Прийди в себя и ответь, что произошло?

Уставившись на него растерянным взглядом, я поспешно попыталась вспомнить то, что сказала ранее и что на это ответил он, но проза в голове воспрепятствовала возникновению каких-либо воспоминаний.

–– Что? – решила я попросить подсказку извне, тем самым привлекая его внимание своей несобранностью.

–– Ничего, – сказал Руслан и опустил крышку ноутбука. – Пойдем-ка со мной, – поднимаясь с кресла, позвал он.

–– Куда? – испуганно посмотрела я на его протянутую ко мне руку.

–– В бар. Выпьем по бокалу вина.

Этот взгляд… Знакомый взгляд вожделения мигом отбил желание: и пить, и лишаться памяти, и составлять компанию нетрезвым бесам, и злить мужа.

–– Ага, – покачала я отрицательно головой, с опасением поглядывая на все еще протянутую ко мне руку, – знаю я твое «по бокалу».

–– Тебе необходимо расслабиться, да и мне тоже.

Я сдалась. Положительно кивнув и коснувшись его горячей большой ладони, я поднялась с места…

Накаченное алкоголем тело рухнуло на кожаное кресло джипа. Откинувшись на высокую спинку, я мельком глянула на устроившегося слева Курганова. Голова кружилась так сильно, что при малейшем ее повороте перед глазами все плыло, будто от поднимающегося к небу жара костра. Руслан осмотрел мое лицо все тем же взглядом: полным желания, которое я, естественно, не сумела рассмотреть в его глазах через алкогольную призму, и повернул ключ в замке зажигания. Внедорожник неуклюже содрогнулся угловатым кузовом, побелевшим от снега, и захрипел, иногда подкашливая. Сегодня как-то аккуратно переступив поребрик, он устремился вперед, рассекая широкой мордой снежный туман. Мелкие ледяные мошки в панике разлетались в стороны, уступая дорогу на ходу обнажающемуся «Коммандеру», который ловко избавлялся от снежного покрывала, прилипшего к кузову, при этом по-старчески бурча от недовольства. Фары выхватывали черные ямы на белом ковре дороги, заполненные водой, сообщая о препятствии, но внедорожник, игнорируя месседж, прыгал в омут с головой: колесо, разбивая ледяную корку, проваливалось в выбоину и, согласно закону Архимеда, практически избавляло ее от жидкости. Грязная вода брызгами вылетала из-под подкрылка, оставляя темные следы на белой дороге. Глядя в боковое окно, я старалась больше не смотреть на Руслана, ощущая неудобство и какое-то странное смущение. Его касающийся профиля взгляд заставлял сердце вздрагивать, а затем резко замирать (а откровенно говоря, эти его зрительные касания попросту возбуждали).

Доехали мы быстро. Когда авто поравнялось со сквером, Руслан включил поворотник и, перестроившись в правый крайний ряд, вкатился в карман. Я сидела неподвижно, глядя в лобовое стекло на периодически пролетающие мимо автомобили на совершенно недопустимой правилами скорости. Курганов тоже наблюдал за тем, как нарушители несутся в сторону центра, сметая на своем пути ссыпающийся с туч снег. Поворотник все еще приятно щелкал, словно метроном, отмеряющий промежутки времени. Воспоминания о поцелуе возбуждали, а тело начинало напрягать каждую мышцу по очереди. Чтобы отвлечься от губительных воспоминаний, я принялась считать щелчки поворотника: один, два, три, четыре, пять… Резкий поворот моей головы – и жадный страстный поцелуй Руслана, мгновенно впившегося в губы, вынудили меня содрогнуться в его крепких руках. Стон выдал желание, больше не желая держать его в тайне. Гул в голове и осточертевшие щелчки лишали возможности оценить здраво ситуацию и опомниться.

Ладони Руслана скользили по спине, все крепче прижимаясь к тонкой ткани жакета. Я ощущала их жар, а в голове возникала картина: эти же горячие ладони скользят по моей нежной обнаженной коже, погружая в наслаждение. Ранее полученный удачный опыт побега заставил отстраниться. Резко распахнув дверь, я выскочила из салона и устремилась вглубь сквера. Ноги машинально передвигали тело, приближая его к дому. В висках пульсировал алкоголь, струясь по венам бурными потоками, напоминая талые воды горных рек. Жадные, ненасытные вдохи кружили голову «в вальсе», а сердце билось быстрее и резче, при этом получая удовольствие от соприкосновения с острыми предметами.

Влетев в квартиру и захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной. Попытки проанализировать то, что произошло несколькими минутами ранее, были предприняты напрасно и зря. Произошедшее не поддавалось анализу. Воспоминания о том, что чувствовала я, находясь в руках Курганова, по моему решению должны были быть немедленно уничтожены и забыты навсегда. Пристально всматриваясь в непроглядную темноту прихожей, я ощущала, как дыхание замедляется, а сердце отдаляется от колких штыков на безопасное расстояние. Еще минуты три-четыре бестолкового стояния на месте – и я окончательно пришла в себя. Обзорная прогулка по квартире позволила убедиться в том, что она не таит для меня угрозы в виде мужа. Похоже, он так и не возвращался домой во время моего отсутствия. Бережно храня надежду на то, что Макар и эту ночь проведет где-нибудь вне уютного семейного гнездышка, я побаловала себя крепким горячим кофе, горьким шоколадом и тихим комфортным одиночеством, а после вынужденно согласилась на просмотр хорошо известного кошмарного сна.

Беспардонно ворвавшееся в мою жизнь утро доставило массу неудобств. Тошнота и головокружение не отступали, как бы я не боролось с ними. Ни лошадиная доза аспирина, ни холодный душ, ни кофе по рецепту Екатерины Великой – так и не помогли. Я в спешке пыталась создать образ свежести на лице и сделать его более схожим с ликом здорового человека, нервно поглядывая на часы. Натянув вязаное платье на влажную кожу, постоянно покрывающуюся испариной от тошноты, я, стараясь не обращать внимания на симптомы, невольно напрашивающиеся на вопрос: «Ну и зачем столько пить?», решила сменить обстановку и поехать на работу (чтобы кабинет не пустовал и мое кресло ненароком не занял кто-нибудь трудолюбивый).

Но неподвижное сидение в кресле облегчения тоже не приносило, как и смена обстановки, на которою я уповала. Мысли праздно шатались в голове, – бродили туда-сюда, от виска к виску и обратно, – раздражая своей навязчивостью и бестактным напоминанием о Курганове. Я периодически открывала глаза и вздыхала, в надежде на то, что неугодные мысли покинут больную голову, даруя облегчение. Стук в дверь вызвал презрительный фырк и то, что этот стук был очень тихим, его никак не оправдывало. Снова поднимая веками тяжелые ресницы, я скривилась то ли от пульсирующей боли, то ли от недовольства (там уже сам черт не разберет, что явилось причиной мимических кривляний). И пока я боролась со сбитой фокусировкой, настраивая зрительный контакт с входной дверью, на пороге успела появиться Ольга. Она осмотрела искаженное болью бледное лицо и, продвинувшись вглубь, наступая, негромко произнесла (зная меня много лет, Оля понимала, какие мучения я испытываю, когда на лице – маска утреннего недовольства):