Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 14)

–– Готовить? Да у меня же дома все ножи бутафорские!

–– Ну, не знаю, – еще больше растерялся папа, – заведи служебного пса…

–– Еще одного? – опешила я, не позволив ему договорить.

Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Замолчали. Обоюдное нежелание продолжать разговор на неприятную для нас тему создавало ненужную паузу. Вспомнив о папке, лежащей мирно на коленях, я протянула ее отцу.

–– Что это? – проявляя интерес, он принял ее без каких-либо колебаний и опустил перед собою на стол.

–– Пилотная статья о «Каймане».

–– Можешь сдать ее в печать, – так и не заглянув в папку, отец с брезгливостью сдвинул ее в сторону.

–– Ты даже не прочтешь?

–– Мне нет никакого дела ни до статьи, ни до этой шарашкиной конторы. Мое мнение тебе хорошо известно. И впредь не приноси в мой кабинет ничего подобного, – он начинал все сильнее нервничать, вызывая во мне чувство вины. – Захотелось тебе найти друзей в преступном мире – ищи, захотелось извести мужа – изводи, только меня в это не впутывай, пожалуйста.

«Если бы ты знал с какой целью я все это делаю…» – сказала я мысленно, опустив взгляд на свои руки с полупрозрачной кожей.

–– Ладно, – немного успокоившись, начал отец, – я тебя позвал не клуб обсуждать и уж тем более не твоего мужа, а грядущие выборы.

–– А я-то тут при чем? – подняла я испуганный взгляд на него и добавила, прикрывая стыдливо испуг дохлым юмором: – Я не баллотируюсь и на пост главы не претендую.

–– Мы напечатаем всего одну статью о нашем кандидате, – начал воодушевленно говорить папа, так и не оценив мою шутку по достоинству, – но такую, что у избирательных участков очереди будут стоять, как в советские годы – в мавзолей! И стоять они будут с одной целью – отдать голос за Малкина!

–– За кого? – я чуть было с кресла не свалилась, услышав достаточно известную мне фамилию, но так как все-таки не свалилась, просто открыла рот от сильнейшего изумления.

–– На все про все у нас ровно неделя, – продолжал говорить отец, намеренно не замечая моего изумления, а я только и делала, что хлопала ресницами, не в силах произнести ни слова. – Максимальный тираж разлетится по всему региону! О нас узнают теперь все! К тому же статья будет продублирована в трех последующих номерах с таким же умопомрачительным тиражом, что позволит газете гулять по населенным пунктам дольше обычного! – в предвкушении славы и успеха вещал он и даже с кресла подскочил, не зная куда себя деть от неземного счастья. – Ты представляешь, сколько новых читателей мы сможем привлечь, если статья выстрелит? А рекламщики?.. Мы должны написать шедевр!..

–– Извини, – перебила я великого мечтателя, – под местоимением «мы» ты сейчас кого-то конкретного имел в виду? – осторожные, кроткие слова срывались с моих уст.

–– Ты́ напишешь этот шедевр! – воскликнул отец – я вздрогнула от слишком эмоционального его восклицания.

–– Что?.. Кто?.. Я?.. Да с чего это вдруг? – запинаясь и заикаясь от потрясения, все же смогла задать я более-менее внятный вопрос в конце.

–– Конечно ты! Во-первых, я никому так не доверяю, во-вторых, только ты способна создать шедевр; с твоей-то фантазией! А в-третьих, ты публицист, и в политике как рыба в воде.

–– Вполне возможно, но какое отношение господин Малкин имеет к политике?

–– Я не понял, – замешкался папа, вернув себя на место, – ты не рада?

–– Не поверишь, до потери сознания! – скривилась я, демонстрируя истинные эмоции. – Ты, конечно, извини, я тебя люблю, уважаю и все такое прочее, но писать об этом человеке не стану.

–– Почему?

–– Скажите-ка, Александр Владимирович, а что вы слышали о Малкине Петре Викторовиче? И слышали ли вообще о нем что-либо?

–– Прекрати кривляться! – не сдержавшись, рявкнул на меня отец. – Все, что было там, – ткнул он пальцем в сторону, почему-то противоположную Саратову и даже Москве, куда-то в Тулу, – не наше дело! Выполняй свою работу или ищи другого работодателя, – со злостью сказал он, снова опустив брови ниже, чтобы походить на злюку больше, – может быть даже повезет, и ты найдешь такого же идиота, как я, который будет прикрывать твою искательницу приключений, выслушивать отзывы о твоем чрезмерном хамстве и получать угрозы из-за гадких фельетонов, которые ты умудрилась пропихнуть в печать без моего ведома! Ах да! и опровержения будет вместо тебя писать, чтобы твои чертовые принципы не пострадали! – как-то резко окончил он пламенную речь громким выдохом. – Так вот, в-четвертых, – спокойным, флегматичным голосом продолжил папа, – пока ты являешься журналистом газеты «В курсе», будешь выполнять задачи, поставленные перед тобой ее главным редактором, то бишь мной. Статью о Малкине ты напишешь в установленный срок, встречу назна…

–– Сколько? – перебила я, не собираясь выслушивать его указания (выполнять, между прочим, тоже).

–– Что – сколько?

–– Сколько он пообещал тебе? Или уже заплатил? – его взгляд выражал шок и ничего более (ан нет, еще растерянность была в наличии, но чуть-чуть совсем; активно делал вид, что не понимает, о чем это я). – Заплатил-то хоть русскими или серебром янков, как всегда?

Молчал. Несомненно, воспринимая мои слова, как унижение и кривду, а не как разоблачение и правду.

–– Хорошо, – продолжила я, добавляя кивок к своему снисходительному «хорошо», – пятьдесят процентов мои.

Отец хмыкну и покачал разочарованно головой, глядя на меня в упор.

–– Хорошо, – повторил он за мной, копируя кивок.

Я довольно улыбнулась.

–– Только я нашими беру, целковыми, – поднялась я с кресла, щурясь от своей яркой победы (и не догадываясь о том, что моя победа – волк в овечьей шкуре). – У меня, папочка, не только принципы имеются, а и патриотизм, не знающий границ.

–– Забери ее с моего стола, – кивнул он на принесенную мною папку, не желая как-либо реагировать на мои унизительные намеки.

Подхватив ее со стола, я направилась к двери, но не дойдя даже до середины, обернулась.

–– Хочу, чтобы ты знал: готовить материал к публикации я буду исключительно ради денег. И еще – моя меркантильная сущность за версту чует себе подобных. И вдогонку – преступный мир не в клубе, он там, чуть выше.

Не желая находиться в стенах офиса, где все вдруг стало напоминать мне о бремени, я отправилась в клуб. С таким воинственным настроем в пору было заняться поисками гадины, которая перевернула жизнь нашей семьи с ног на голову и снизила численность ее членов.

Мой замызганный дорожной слякотью красавец, остро нуждающийся в посещении автомойки, занял место на парковке «Каймана», которое я прибрала к рукам, отныне считая его по праву своим. Справа от входа красовался большой темный прямоугольник, отлично заметный на свежем снежном покрове. Он как бы торжественно сообщал: гендиректор отсутствует в клубе.

– Отлично, – шепнула я, обрадовавшись, и выпустила пар изо рта, с восхищением глядя на его стремительное исчезновение в морозном воздухе. Но, вспомнив о «бремени», валяющемся в шкафу за книгами, радость моя исчезла куда стремительнее теплого пара. Настроение вмиг испортилось. Я, укутавшись в полы незастегнутой куртки, поплелась ко входу.

Физиономия охранника сегодня тоже была недовольной, как и моя. Он искоса взглянул на пропуск и от чего-то закатил глаза. Преодолев препятствие в виде турникета, я тоже закатила глаза, раздраженная недовольством и негостеприимством старого хмурого сторожевого кобеля. Толкнув широкую дверь от себя, я вошла в громадное помещение, где располагались тренировочные арены, ринги и в самом конце – тренажеры и спортинвентарь. По привычке бросив куртку на отбывающий наказание в углу диван, я повернулась к клетке, у которой стоял незнакомый мне мужчина (никогда ранее я не видела его в клубе, и кто он такой знать не знала). Он, что-то объясняя молодому бойцу, активно жестикулировал, а тот кивал в ответ, заглядывая ему в глаза. Все это мне совсем не нравилось и вызывало настороженность, от чего возникало напряжение, а оно являлось причиной нервозности, а дальше по списку… (там уже запускалась цепная реакция, которую остановить было очень тяжело).

Я с осторожностью и опасением приблизилась к незнакомцу и, рассматривая его крепкую спортивную фигуру (естественно, делая это потаенно), замерла на месте в ожидании окончания нравоучительного монолога.

–– Все ясно? – спросил он кудрявого мулата в красных шортах, а тот снова кивнул и направился в центр арены. – Поехали! – повысив голос, дал команду мужчина и, заметив меня, расплылся в улыбке.

–– Добрый день, – испытывая неприязнь к его расплывающемуся на лице счастью и не разделяя его, я все же проявила ненавистную мне вежливость. – А где Ян?

–– Добрый, добрый, – окончательно поплыл он, до неприличия внимательно рассматривая мое напряженное лицо. – Да черт его знает, – пожал он широкими плечами, на которых объемные пучки дельт нависали, точно генеральские эполеты с густой бахромой, – ушел, наверное.

–– Куда ушел?

–– Куда-куда? В запой, – хмыкнул довольно мужчина. Теперь уже я пожала плечами, не зная, как реагировать на его откровение. – Вы можете составить мне́ компанию, – предложил он, игриво подмигнув.

Я даже опешила от эдакой наглости. Мое раздражение пробудилось и, потянувшись, выпустило когти, напоминая лохматого манула. Хотя пробудилось оно не от подмигивания и наглости незнакомца, а от того, что этот негодяй намеревался дать оценку моей внешности, неспешно осматривая фигуру.