Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 16)

Я уперто молчала.

Неожиданно схватив меня за запястья, он с силой сжал пальцы. Дыхание сперло. Тихий писк угодившего в силок маленького королька привлек внимание жестокого браконьера. Он исподлобья посмотрел на меня, больше не пытаясь казаться спокойным.

–– Что ты делала на месте преступления?

–– Какого преступления? – наконец-то подала я голос, понимая, что молчание – провокация.

–– Убийство Дмитрия Ланского, – разжимая пальцы, пояснил муж.

Освобожденные запястья налились жаром – светлая кожа окрасилась в цвет крови.

–– Какого Ланского? – сунув руки под стойку (опасаясь рецидива), спросила я шепотом. – Я не знаю никакого Дмитрия Ланского.

Макар откинул полу куртки и, запустив руку во внутренний карман, достал из него небольшой полиэтиленовый пакетик с белой бумажкой внутри. Я нахмурилась, наблюдая за ним. Приподняв руку, он продемонстрировал мне мою же визитную карточку со следами крови на лицевой стороне. Завороженно глядя на улику, наверное, способную лишить меня свободы, я ощущала, как страх парализует тело, начиная с ног. Он поднимался медленно вверх, словно наполнял колбу смертельным ядом.

–– Я не убивала, – прошептала я, качая беспрерывно головой.

–– Что ты там делала?

–– Проезжала мимо…

–– Заткнись! – рявкнул Макар, с силой ударив кулаком по стойке. Я снова вздрогнула. Из глаз скатились слезы, намочив мои сухие искусанные губы. – Что ты там делала?! – кричал муж, больше не в силах держать себя в руках.

–– Я просто хотела поговорить с ним, – шептала я, понимая, что задыхаюсь от отчаянья и страха, который уже достиг легких и практически полностью парализовал их.

–– О чем?

–– О Даниле, – смахнула я слезы с лица и облизнула соленые губы.

–– О чем? – неудовлетворенный ответом, он продублировал вопрос.

–– Не знаю. Дима хотел мне что-то рассказать.

–– Какого черта ты скрылась с места преступления? Там кругом камеры. Тебя станут искать.

–– Меня?.. Зачем?

–– Затем, чтобы отправить на зону, идиотка! – сорвался муж на крик.

–– За что? – всхлипнула я, не в силах бороться с эмоциями.

–– За убийство, – вздохнул тяжело он, глядя на мои слезы, непрерывно капающие на барную стойку.

–– Я никого не убивала! – в истерике крикнула я и, сиганув вниз со стула, кинулась в прихожую.

Стянув куртку с крючка, я ухватилась за дверную ручку, но Макар не позволил покинуть квартиру, вцепившись в предплечье. Он грубо дернул меня за руку и, оттянув от выхода, развернул к себе. Дьявольский взгляд и сжимающиеся пальцы на немеющей от сердечной болезни руке лишь усугубляли ситуацию. Моя истерика перевоплощалась в истерию, лишая самообладания и самоконтроля.

–– Бесполезная, бестолковая стерва! – в бешенстве кричал Макар, вонзая пальцы в мышцу, которую я уже практически не ощущала. – Вернись на место! Я не позволял тебе уходить!

–– Я не нуждаюсь в твоем позволении! – в ответ кричала я, пытаясь освободиться. – Отпусти! Мне больно! Ты не имеешь права!..

–– Имею! Ибо ты глупа! – снова дернул он меня за руку и, наклонившись к лицу, прорычал: – Твое место – рядом!

–– А твое место – в клетке, на цепи! Ты – дикое животное! Ненавижу, – прошипела я, в одночасье лишившись и слез, и истерии. – Я ненавижу тебя куда больше, чем убийцу брата.

Пальцы Макара разжались, отпуская окончательно онемевшую руку. Он как-то судорожно вдохнул, словно в нездоровой предприпадочной конвульсии, и, замахнувшись, с ненавистью ударил меня наотмашь по лицу.

Слезы скатились по мокрым пылающим щекам. Я с ужасом смотрела на мужа – он с ужасом смотрел на меня. Произошедшее явилось неожиданностью для нас обоих. Я не могла поверить в то, что Макар спустя пять лет таки преступил «красную линию». Похоже, он так же не мог в это поверить. Муж машинально отступил назад, пристально глядя мне в глаза, а я, резко развернувшись, кинулась прочь…

«Демон» несся по трассе, увозя меня в неизвестном направлении. Слезы ручьями стекали по щекам, а я до онемения сжимала пальцы на рулевом колесе, желая унять сильную дрожь в руках. Как-то незаметно вошедшее острие в сердце хорошо ощущалось при каждом движении и вдохе.

Пустынные городские улицы, подсвеченные яркими фонарями, рисующими на асфальте мистические фигуры, жили какой-то тайной ночной жизнью. Я резко вывернула руль вправо – заскулившее колесами купе свернуло на улицу Полонского, уничтожая ее тишину хищным рычанием. Звук двигателя ударился о забор из красного кирпича, за которым стояли высокие конусовидные туи, словно стражники в стальных ерихонках, пряча от посторонних глаз высокое красно-белое здание с маленькими арочными окнами и черепичной крышей. Еще пара поворотов и «Додж» выскочил из-за угла на необитаемую Астраханскую улицу, наградив и ее своим обезумившим рыком. Этой ночью светофоры, похоже, работали не для меня. Их бедная палитра мало интересовала, не привлекая внимания ни миганием желтого сигнала, ни внезапным вспыхиванием красного.

Убедившись, что погони и преследования нет и, по-видимому, не будет, я прижалась к обочине и сунула озлобившегося беса в парковочный карман. Практически парализованные от долгого напряжения пальцы разжались, отпуская руль, и опять размазали по коже слезы. Повернувшись вправо, я заметила неоновую вывеску ночного клуба «Тольятти», завлекающую случайных прохожих. Желание в тот момент было одно – утопить боль души в крепком алкоголе, как паршивого, неугоднорожденного котенка. Очень хотелось наблюдать за тем, как она захлебывается горьким спиртом, подобно мне, захлебывающейся от нее каждый день не менее горькими слезами.

Смахнув соленые капли с невысыхающего лица, я взглянула в зеркало, осмотрев свое отражение, не доставляющее более никому удовольствия. Этот белесый оттенок кожи японской гейши, словно психопат с синдромом Мюнхгаузена, постоянно пытается привлечь к себе внимание, симулируя неизлечимую болезнь. «Потерпи. Скоро все закончится», – пыталась я уберечь себя же от необдуманных, преждевременных поступков, не поддаться эмоциям, не потакать желаниям. Неподвижное тело лишь медленно наполняло легкие теплым воздухом, не совершая иных действий, а глаза продолжали всматриваться в знакомое лицо, напоминающее о брате. Казалось, он смотрит на меня из зазеркалья… Казалось, это он… Казалось… Тяжелый вздох – и подвижность вновь вернулась ко мне. Отыскав банковскую карту в бардачке, я отправилась в клуб.

Пришла я в себя, когда была уже достаточно пьяна, а гнев мужа не вызывал страха. Покинув душное полуподвальное помещение и преодолев крутую витиеватую лестницу, я очутилась на выбеленном узком тротуаре. С неба сыпались крупные снежные хлопья, укрывая землю белым полотном. Они кружились в свете фонаря, будто мухи, и, описывая пару кругов в воздухе, ложились мне под ноги. Нырнув в салон купе, я завела двигатель и опустила руки сверху на холодный руль. Автомобиль ожил, подсветив приборную панель цветными огоньками. 22:12 – уцепился взгляд за цифры, втиснувшиеся между спидометром и тахометром. Развернув «Додж», я направилась в сторону «Каймана». Очень уж мне хотелось причинить боль Макару, хотелось унизить его так же, как он унизил меня. Я прекрасно знала, что именно причиняет нестерпимые адские муки мужу. Знала, где находится единственная, но очень большая брешь в его броне. Знала, где слабая сторона этого сильного мужчины.

Сто километров в час, игнорирование знаков и светофоров, новое покрытие проспекта, свободные ночные улицы – и через полчаса авто заняло место на парковке. Выбравшись из машины, я осмотрела внедорожник Курганова, по-прежнему стоящий у входа, а затем и подсвеченные окна его кабинета. Мне даже в какой-то момент показалось, что некто, стоящий у окна, осматривает меня в ответ.

Как всегда, не жалуя промедления, я поднялась на третий этаж по пожарной лестнице и оказалась прямо у черной глянцевой двери, за которой и обитал гендиректор клуба. Еще несколько секунд – и моя рука коснулась лаконичной ручки, опуская ее вниз. Я прошла в пустой кабинет, не закрывая за собою дверь, тем самым оставляя путь отступления свободным. Свет настольной лампы нехотя, словно делая одолжение, освещал пространство, отбрасывая замысловатые тени на темные стены и не менее темные предметы интерьера.

Вздох моего разочарования – хлопок двери за спиной. Обернувшись, я уставилась на Курганова, подпирающего стену у входа спиной. Мое встревоженное дверным хлопком сердце не планировало сбавлять темп, заставляя легкие чаще наполняться воздухом. Он наблюдал за моей неподвижностью и быстрым дыханием, щуря черные глаза, в которых больше невозможно было рассмотреть зрачки. От этого темного взгляда, в котором блестела глиттерная похоть, возникала вовсе не жажда мести, от него возникало желание, мешающее думать о чем-то постороннем, кроме как о его исполнении.

Руслан запер дверь на ключ, тем самым лишая меня шанса на побег, и, сунув его в брючный карман, подошел ближе. Он пристально и долго смотрел мне в глаза, пробуждая животные инстинкты, желающие подчинять разум и управлять телом. Шаг – и я оказалась в его крепких руках. И, как всегда, полное отсутствие промедления. Курганов мгновенно впился поцелуем в губы, а я издала тихий стон, вплотную прижавшись животом к нему. Теплая волна накрыла меня с головой, отключая здравый разум. Целуя его горячие губы, я в спешке расстегивала брюки дрожащими руками, совершенно ничего не соображая. Только жажда чужого тела имела значение. Она, как и любая другая жажда, требовала незамедлительного ее утоления…