Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 18)

Не помню, в какой момент я уснула. Сознание просто отключилось, погрузив меня в глубокий, крепкий сон, где шуршала осенняя листва под ногами и шелестел ветер, путаясь в рыжих кудрявых кронах высоких деревьев. Так же внезапно я вернулась в реальность от окрика черного ворона. Откинув волосы с лица и поднявшись с кровати, я поплелась в кухню. Красные герберы с черными бархатными сердцевинами стояли в большой вазе на полу у дивана. Опустившись перед ними на колени, я завороженно смотрела на цветы долго и внимательно. Гнев мужа, пощечина, секс с Кургановым – все это, словно слайды, возникало в голове, вызывая отвращение. Любимые цветы не доставляли удовольствия, а лишь напоминали о совершенной ошибке, о предательстве и измене. Тело неожиданно содрогнулось от охватившего его гнева, а я вцепилась пальцами в букет, жадно вдохнув воздух. Несколько секунд – и от шикарных герберов остались лишь лепестки. Они лежали в луже воды на паркете рядом с опрокинутой вазой. Поднявшись с колен, я направилась в душ, понимая, что гнев сменился безразличием.

На переговоры с собственной совестью я потратила неделю, но они так и не увенчались успехом. К консенсусу мы не пришли, поэтому я решила сделать паузу и не появляться в клубе еще некоторое время, дабы не наломать дров. Меня пугала встреча с Русланом, но не знаю, что именно – рецидив измены или моя хроническая раздражительность, способная разрушить гениальный план?

Купе неслось в сторону офиса, умело маневрируя между еле тащащихся в соседних потоках разношерстных иномарок, потрепанных километрами разбитых дорог. Наслаждаясь скоростью, я параллельно считала дорожные камеры, в уме прибавляя к каждой из них в среднем по тысячи рублей за нарушение скоростного режима. Красный светофорный сигнал, вспыхнувший как-то внезапно, так, как обычно люди внезапно выскакивают на нерегулируемые пешеходные переходы, угрожая безопасности моего беззащитного четырехколесного друга, вынудил остановиться. Резкий удар – и «Челленджер» дернулся кузовом, а я посмотрела в зеркало заднего вида, прищурившись: синий седан стоял в неприличной близости от заднего бампера моего красавца. Стиснув с силой зубы от накатившего гнева, я ткнула пальцем в кнопку аварийной сигнализации и снова посмотрела в зеркало. Из седана выбралась белобрысая молодая девица в белоснежной короткой шубе и, сделав пару шагов вперед, уставилась на капот своей «консервной банки». Она рассматривала повреждения «Мерседеса», хмуря при этом темные брови. Волна негодования накрыла меня с головой. Выскочив из салона, я зло хлопнула дверцей и, повернувшись к ней, прошипела:

–– Ты что натворила, идиотка?!

Девица смотрела на меня перепуганными глазами, иногда хлопая кукольными пышными ресницами.

–– Это я́ натворила? – все же осмелилась спросить она, вновь осмотрев поврежденный капот. – Какого черта ты тормозишь так резко?

–– Ну извините, – снова прошипела я, театрально разведя руками, – не знала, что за мной пристроилась тупая блондинка. Знала бы, тормозила бы медленнее.

–– Это кто тут тупая блондинка? – нахмурила она брови, уперев руки в бока.

–– Ну не я же, – с ненавистью взглянула я на нее, откинув русую прядь с плеча. – Сука! ты разбила мою машину еще и хамишь мне?! – повысила я голос, приближаясь к ней, а девушка в страхе отступила назад. – Да ты хоть знаешь, сколько стоит мой автомобиль? Тебе же остаток дней придется обслуживать клиентов, чтобы оплатить его ремонт!

–– Что? – опешила белобрысая, приоткрыв рот, обозначенный красной матовой помадой.

–– Ничего! – продолжала шипеть я, путаясь в сетях гнева.

–– Я сейчас мужу позвоню, – угрожающе начала крашеная, извлекая из кармана телефон, – и тогда мы посмотрим, кто из нас будет обслуживать клиентов.

–– Звони-звони! – с вызовом сказала я. – Надеюсь, у твоего папика мозгов куда больше, чем в твоей пустой башке!

–– Дура психованная! – истерично взвизгнула белобрысая и, попятившись назад, прижала мобильный к подрумяненной щеке. – Любимый, – мурлыкнула она, спровоцировав мое насмешливое «хм» этой омерзительной приторностью, – тут какая-то овца разбила мою машину, – сказала девица, а я аж обалдела от подобной интерпретации событий. – Ты можешь подъехать?.. Но я боюсь! Эта ненормальная угрожает мне! – повысила она писклявый голос, продолжая пичкать своего благоверного сладкой ложью во спасение своей симпатичной задницы. – Я на перекрестке Астраханской и Соборной. Хорошо. Жду. Ну все, тебе конец! – приговорила она меня.

– Угу.

Я подошла к своему раненому зверю, рассматривая разбитую фару. Гнев не позволял успокоиться. Он, напоминая задиру, дразнил аффект, истекающий бешеной слюной от ярости. Вид повреждений активно подстрекал меня вцепиться в волосы расфуфыренной пустоголовой куклы. Она стояла у распахнутой двери своего седана, поглядывая на мои гневные конвульсии с опаской и будучи готовой в любой опасный момент нырнуть в салон. Фыркнув погромче, выпуская пар, я отошла подальше от греха и, опустив ладони на холодную крышу купе, закрыла глаза.

–– Ну наконец-то! – послышалось справа спустя некоторое время.

Отлепив покрасневшие руки от ледяного металла, я повернулась к девушке, рядом с которой уже стоял Курганов, зачарованно глядя на меня. Она принялась без умолку тараторить что-то неразборчивое, по-видимому, рассказывая ему о причинах аварии, а Руслан продолжал с неприличным откровением пялиться на меня. Я же иногда помещала глаза на длинноногую блондинку в писце, поражаясь негармоничности их странной парочки. Как Курганов умудрился угодить в сети глупой малолетки, я понять не могла. Вот если бы рядом с девушкой появился низкорослый, пузатый «денежный мешок», мне бы было куда проще их сопоставить, но шикарный гигант богатырского телосложения, не имеющий в собственности золотой клетки, никак не умещался рядом с вычурной блондинкой модельной внешности. Она продолжала суетиться подле него, заискивающе заглядывая в мужнины глаза, которые нагло ощупывали мое изумленное лицо, не замечая ничего вокруг.

–– …Посмотри, что она натворила, – тыкая пальцем в сторону примятого капота, продолжала лепетать девушка. – Мало того, что эта хамка испортила твой подарок, так она еще и угрожала мне, представляешь?!

Курганов наконец-то заметил свою милую женушку и, осмотрев ее пергидрольную кудрявую голову, нахмурился.

–– Садись в машину, – сказал он, как бы случайно задев взглядом мои глаза, внимательно наблюдающие за происходящим.

–– Но… любимый… – растерялась девушка, поглядывая на нас поочередно, – она хотела…

–– Сядь в машину, я сказал! – сорвался Курганов и, схватив ее за плечо, впихнул в салон. Захлопнув дверцу, он подошел к капоту седана и осмотрел повреждения моего подранка. – Извини, – несмелый голос был тихим и неузнаваемым. – Я компенсирую.

–– Водительские права не лучший подарок, – осуждающе заметила я, борясь с гневом, который никак не отпускал сознание, продолжая тыкать палкой сидящий в клетке аффект, громко клацающий зубами и пытающийся ухватить хотя бы ее конец.

–– Пришли мне счет за ремонт, – не реагируя на слова, Руслан продолжал рассматривать лицо, слишком часто касаясь взглядом моих губ.

–– Лучше найми ей инструктора на эти деньги, – фыркнула я и, распахнув дверцу, исчезла в салоне.

«Демон» взвыл и устремился вперед, а я тяжело вздохнула, глядя на стоящего неподвижно Курганова, прекрасно понимая, что, рассматривая меня, он видит лишь обнаженное дрожащее от возбуждения тело и ничего более.

Оставив купе в автосервисе, я вернулась в город на такси. Добравшись наконец-то до издательства и дозвонившись с пятого раза до пана Малкина, усердно изображающего занятость, я назначила встречу на вечер следующего дня. Необходимо было выполнить приказ главного редактора, получить свои целковые и… сделать все возможное, а после и невозможное, дабы наш кандидат, как выразился папочка, сидел не в кресле губернатора, а в местах не столь отдаленных (благо, муж у меня не последний человек в городе).

Резвое такси с лихим водителем за рулем доставило меня к ресторану в целости и сохранности, что было очень удивительно при такой экстремальной манере езды по городскому бездорожью. Я выбралась из салона и запахнула полы пальто, небрежно откинутые резким порывом промозглого ветра. Желание входить в помещение меня покинуло, как только я поднялась на крыльцо. Захотелось прогулять встречу как нелюбимый школьный урок, но, добровольно продав свое право выбора за жалкие пятьдесят процентов от «щедрости» нечистого на руку статистика, я была вынуждена выполнить свою работу, дабы папочка потом не рассыпался в «комплиментах», «нахваливая» мою безалаберность.

Оказавшись в просторном холле, я подала пальто гардеробщице, иногда поглядывая за спину (ну мало ли что). Она в свою очередь протянула мне взамен стеклянный шарик с цифрой семь внутри и пожелала приятного вечера, удостоившись скупого «спасибо». Контрольный взгляд за спину – и я приблизилась к высокому зеркалу, заключенному в толстую помпезную раму. В целом собственное отражение мне нравилось, но вот взгляд… В моих светлых глазах что-то непривлекательно искрилось – что-то очень напоминающее ненависть. Да, это была именно она. Я всегда испытывала ее, когда была вынуждена выполнять нелюбимую работу, заставляющую в очередной раз переступать через себя и не считаться с собственными желаниями. От этого, как правило, я становилась злее и раздражительнее.