Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 13)

–– Доброе утро.

Вновь скривившись, я лишь нехотя кивнула в ответ. Она подошла ближе к столу, а я заметила в ее руке почтовый крафтовый пакет.

–– Дарья Александровна, курьер доставил посылку для вас, – все так же тихо говорила Ольга, демонстрируя мне этот маленький невзрачный пакетик, вызывающий нехорошее предчувствие.

–– От кого?

–– Не знаю, – повела она плечами, – тут указано только ваше имя.

Подойдя к столу, Оля опустила пакет на самый край и ожидающе посмотрела на меня. Я ожидающе посмотрела на нее. Так и не дождавшись друг от друга того, чего ожидали, я сказала:

–– Хорошо… Оставь его… Пусть там и лежит, – опять покосилась я на пакет, лежащий на углу столешницы, не имея никакого желания даже прикасаться к нему (мне он не нравился, ничуть). – Сделай-ка мне лучше кофе покрепче и принеси что-нибудь от головной боли… пожалуйста, – прибавила я, вспомнив о магических свойствах некоторых русских слов. Ольга положительно кивнула и поплелась к выходу. – Ах да! – воскликнула я, заставив девушку замереть на месте и даже обернуться, – если вдруг отец спросит обо мне, скажи: нет меня. Поняла? – она вновь кивнула и вышла за дверь.

Какую бы сильную неприязнь я не испытывала к доставленной посылке, любопытство оказалось намного сильнее и опытнее неприязни, с легкостью управляя живущим во мне маленьким несмышленышем. Навалившись на стол всем торсом, я с трудом дотянулась до пакета, а затем с таким же трудом – до ножниц. Срезав самый его край, я извлекла черную малюсенькую флешку и покрутила ее в пальцах, рассматривая. Изначально возникло желание пораскинуть мозгами, пофантазировать и выдвинуть несколько версий и предположений: кто и для чего прислал мне ее, но больная голова оказалась категорически против того, чтобы я что-либо раскидывала ее зараженными страшной хворью мозгами. К тому же любопытство оказалось не только сильнее неприязни, но и сильнее меня. Пришлось уступить.

Откинутая крышка ноутбука. Мигание светодиодов. Суровый взгляд Президента и требование ввести пароль. Втиснувшаяся в текстовое поле шестибуквенная фамилия главы одной из губерний – и наконец голубоглазый хулиган смотрел на меня с монитора, улыбаясь. По привычке прочитав цитату из любимой поэмы, изображенную слева от поэта, я сунула флешку в разъем и стала клацать мышкой. На экране появился небольшой плеер и, продемонстрировав название и номер своей версии, стал проигрывать видеозапись. Мои глаза округлились от созерцаемого, рассматривая знакомый двор. Спустя несколько секунд я увидела: и свою хищную алую нечисть, юркнувшую в карман напротив дома номер двадцать пять на улице Вишневой, и странного мужика с лохматой овчаркой, и себя, испуганно озирающуюся по сторонам. Ужас застыл в моих глазах, который можно было рассмотреть на фоне темного видео с камеры наружного наблюдения. Зубы больно прикусили кожу нижней губы, а дрожащие руки вцепились в подлокотники кресла. «Черт», – неожиданно вспомнила я маленькое рогатое существо со свиным рыльцем в пушку, которое потешалось надо мной, ухохатываясь и хватаясь за лохматое пузо. Эта рогатая мелочь семенила ногами, противно цокая копытцами в моей больной голове. Разжав пальцы, я отпустила подлокотники и с силой сдавила ладонями виски, дабы это веселое повизгивание не доставляло так много дискомфорта. Мое купе недолго скучало в одиночестве. Всего несколько минут – и я, загрузившись в салон, покинула территорию дома Дмитрия.

В страхе я схватилась за флешку и, выдернув ее из разъема, судорожно сунула назад в конверт. Скользнув взглядом по предметам интерьера, я подскочила с кресла и, оказавшись у высокого книжного шкафа, распахнула стеклянные дверки. Времени искать какое-то особое место для схрона не было, поэтому я закинула конверт за книжный ряд, где-то между книгами Федора Михайловича «Идиот» и «Преступление и наказание». Словно заметая следы противоправного деяния, я закрыла шкаф и плюхнулась в кресло. И как только это произошло, входная дверь распахнулась. Стараясь не совершать лишних судорожных движений, способных выдать сильное душевное волнение, я замерла. В кабинет вошла Ольга с красной кружкой и блистером таблеток в руках. Она взглянула на меня с подозрением, а я вновь мысленно чертыхнулась, опасаясь разоблачения. Оля разместила кружку на столе между ноутбуком (одной из главных улик) и моим мобильным (благо, он пока был вне подозрений), и, опустив блистер неподалеку, добавила во взгляд чуть больше подозрения, напоследок просканировав мое онемевшее от напряжения лицо. Не говоря ни слова, она самоустранилась практически беззвучно.

–– Сволочь, – шепнула я, метнув в сторону книжного шкафа недовольный взгляд с легким налетом испуга. – Кто же ты?

Я прекрасно понимала, что за мной кто-то следит (сомнений не было), понимала, что флешка не единственный носитель информации (копии есть, однозначно), понимала, что очень скоро тайный адресант примется за шантаж. Но что он попросит взамен на оригинал видеозаписи? Я же гол как сокол. Все, что меня окружает, принадлежит либо отцу, либо мужу, кроме автомобиля: «Додж-Челленджер-Демон» моя заветная мечта, щедрый свадебный подарок Макара (наверняка приобретенный на взяточные деньги: от этого же паршивца всего можно ожидать). А все имущество, что у меня когда-то было, я спустила на взятки таким же паршивцам, как и мой «любимый» муженек, дабы они подняли свои ленивые задницы и отправились на поиски Дани, но то ли задницы оказались неподъемными, то ли кто-то заплатил больше, дабы они их не поднимали, но в итоге отправление так и не состоялось. В общем я осталась без ничего, еще и Данилу искала с волонтерами и неравнодушными бескорыстными людьми. А доблестная полиция явилась, как говорится, на все готовое.

Две таблетки ибупрофена, запитые противным остывшим кофе (тут дело даже не в его низкой температуре, а в самом вкусе), обязаны были облегчить страдания и исцелить голову от поразившего ее недуга. Скривившись от брезгливости, я сдвинула кружку на самый край стола (внезапно возникло прямо-таки непобедимое желание столкнуть ее на пол, настолько поразил меня своим невкусным вкусом напиток, но я вдруг вспомнила, что давно выросла и капризничать было мне не к лицу). Затем обернувшись, еще раз осмотрела книжный шкаф придирчивым взглядом, оценивая степень его подозрительности. Оценку дать не решилась, так как не обнаружила ничего подозрительного. А, может быть, просто времени не хватило к чему-то придраться, ведь тишину нарушил истеричный визг мобильного. «Вот и шантажист объявился», – подумала я, переворачивая телефон кверху брюхом. Тревога оказалась ложной и можно было вздохнуть с облегчением, но я не стала поступать так опрометчиво еще и загодя, так как звонил отец (а он похлеще любого шантажиста: шантажирует так профессионально, что ты и очухаться не успеваешь, как уже все условия приняты, дано согласие и ты готов приступить к выполнению его требований). Тянуть с ответом смысла не было, ведь отец, чего доброго, мог меня в чем-то заподозрить (подозрительность – наследственная черта).

–– Привет! – послышался знакомый голос в динамике, как только я прижала его к уху. – Дарья, а ты где? – спросил он, не ожидая от меня ничего хорошего – ни ответа, ни привета.

–– В кабинете, – ответила я, зная, что далее непременно последует приказ: «Зайди ко мне!»

И последовал:

–– Зайди ко мне!

–– Ладно. Уже иду.

Вздохнуть я себе позволила только после отключения телефона, ведь слушать бубнеж отца не очень-то и хотелось, особенно после полученного утреннего сюрприза. Вспомнив о флешке, я покосилась на шкаф. «Шкаф как шкаф – ничего особенного», – заверила я себя и, достав из верхнего ящика папку со статьей о «Каймане», вышла из кабинета. Проходя мимо лифта, я столкнулась с Ольгой, как раз выходящей из него, и опять поймала на себе ее подозревающий взгляд. Никакой реакции не дала. Сдержалась. Даже приветливо улыбнулась – зря: она не улыбнулась в ответ. Взгляд ее стал крайне подозрительным. Я пошла дальше. Длинный коридор окончился тупиком, в котором и располагался кабинет главного редактора. В приемной секретарь отсутствовал, так как он праздно шатался по коридорам офиса, катался в лифте и награждал меня пол утра подозревающим взглядом. Постучав для приличия (а была я очень приличной) и распахнув настежь дверь (приличия на сегодня было предостаточно), я вошла в кабинет, наткнувшись еще и на подозревающий взгляд отца. Он нахмурился, передвинул брови ближе к переносице, опустил подбородок и, глядя на меня исподлобья, попросил:

–– Присядь.

Прикрыв дверь, я смиренно выполнила просьбу отца, тем самым раззадоривая его подозрение.

–– Всё в порядке? – продолжая усердно хмуриться, с уловимой слухом строгостью спросил он. Я кивнула. – Тебя вчера этот твой искал, – недовольно пробубнил себе под нос папа. – Если он еще раз явится в издательство – я вызову полицию.

–– Он и есть полиция, – тоже пробубнила я и тоже недовольно.

–– Коль уж вышла замуж, будь любезна, сиди дома и угождай мужу, чтобы он не бегал тут, у меня по офису, по ночам.

–– Что мне делать дома? – нарочито громко фыркнула я, раздражаясь.

–– Что все жены нормальные делают, то и ты делай, – растерялся отец, почесав машинально висок. – Например, готовить наконец научись, – внес он предложение, а я фыркнула громче прежнего.