Альбина Ярулина – Выносящая приговор (страница 7)

Сунув ключ от «Челленджера» в карман, я, соглашаясь, кивнула. Не отпуская моей руки, он повел меня к большому черному внедорожнику (классика жанра). Не сдержавшись, я насмешливо улыбнулась (нет, ну правда, выглядело это слишком уж стандартно: большой качок в черном классическом костюме и такой же большой черный джип – милее милого).

Курганов распахнул передо мной дверь и помог подняться на подножку, а затем и вскарабкаться на высокое кресло. Усевшись за руль, он повернул ключ в замке зажигания – фары вспыхнули, наткнувшись на кирпичную стену здания, казалось, что именно это и послужило причиной гневного рычания автомобиля. Он даже вздрагивал так же, как и я от злости. «Джип» резко дернулся и откатился назад, позволяя рассмотреть не только многовековую кирпичную кладку и окна второго этажа, но и малозаметную, непримечательную вывеску с названием клуба. Руслан как бы вскользь коснулся моего профиля взглядом и, вывернув руль влево, направил чем-то недовольного гиганта в сторону дороги. Тот перепрыгнул невысокий поребрик, минуя закрытый шлагбаум, и выскочил на проезжую часть.

–– Куда тебя везти?

–– К Белому генералу, шеф! – посмотрела я на его выражение лица, ставшее прозаичным.

–– К кому? – задал Курганов ожидаемый мною вопрос.

«Ну естественно», – улыбнулась я, щурясь от удовольствия (хотя нет, щурилась я от превосходства).

–– У бульвара Скобелева останови, – продолжала улыбаться я, поглядывая искоса на его недовольную мину.

–– Как скажешь, – понуро буркнул он, понимая, что у него не очень-то получается выглядеть достойно в моих глазах.

Внедорожник резко сбавил скорость и тут же сиганул в темный переулок, зажатый меж двумя дряхлыми пятиэтажками. Вой поднялся вверх, к самым крышам, но ударившись о низкую облачность, рассыпался в пространстве. Автомобиль ловко прыгал по выбоинам и ямам, практически не замечая их под дорогущими покрышками (на которые я обратила внимание, кстати, еще на парковке клуба). Минут семь экстремальной езды по разбитым в хлам дорогам, плутания по неосвещенным придомовым проездам – и машина с пугающим рычанием выскочила на улицу Есенина, которая была ничуть не лучше предыдущих. Еще минут через пятнадцать внедорожник стал приятно пощелкивать поворотником, прижимаясь все плотнее к обочине своим грузным кузовом, а затем, юркнув в парковочный карман, заглох и даже фары потушил, будто бы пытался спрятаться от несуществующих преследователей.

Улица была как-то подозрительно пустынна. Купола храма отражали свет лунного диска, добавляя своему экстерьеру чуть-чуть мазков мистики и таинственности. Наклонившись вперед, я взглянула на Михаила Дмитриевича и вновь улыбнулась, поместив глаза на Руслана, тоже взглянувшего на бюст полководца, а после – и на меня. Этот странный, пронизывающий насквозь взгляд стер бесследно улыбку с моего лица. Его внимательные глаза обездвиживали, неспокойное дыхание волновало. Я не только слышала это тяжелое дыхание, но и видела его воочию. Пробудившаяся нервозность напомнила о необходимости покусывать губы, что я и стала делать. Естественно, это неосознанное действие привлекло внимание Руслана. Он уставился на мои губы, задышав еще тяжелее и громче. Моя подрагивающая все от той же нервозности рука попыталась наощупь определить расположение ручки на двери, чтобы помочь мне незамедлительно ретироваться, вот только салон внедорожника был таким же большим, как и его кузов, поэтому я даже до двери дотянуться незаметно не сумела. Курганов, обратив внимание на неугодное ему шевеление, мгновенно схватил меня за плечо, придвинувшись ближе. А затем все произошло так стремительно, что на то, дабы понять, осознать, осмыслить, проанализировать и дать оценку происходящему – попросту не хватило времени. Более-менее я стала осознавать суть происходящего, когда была уже достаточно возбуждена. Достаточно для того, чтобы ответить на его жадный и какой-то животный поцелуй, на его увлекающую в пороки страсть; достаточно для того, чтобы я полностью подчинилась инстинктам, исключая из своего обихода слово «верность».

Пальцы Руслана утонули в моих прядях, а тело стало напряженным и твердым от сократившихся мышц. Его горячий, влажный язык периодически касался моих губ, словно он знал мои слабые стороны; знал, что уничтожает здравый разум не хуже алкоголя. Дыхание Курганова было глубоким и быстрым, а губы с каждым разом становились все более настойчивыми и уверенными. Оттуда, где находился мой разум (если он вообще существовал), вернуться, не согрешив, абсолютно нереально. Но стоило ему, наклонившись к шее, вдохнуть аромат духов, как я молниеносно вернулась в реальность (опьяняющие ноты Кирке на моей коже никогда не оставляли мужа равнодушным. Казалось, Макар сходит с ума, когда его губы касаются моей шеи, а нос при этом жадно втягивает аромат любимых духов. Копируя привычки моего мужа, Курганов уберег меня от греха).

Освободившись от крепких объятий, я выскочила из салона, кинувшись вглубь бульвара, освещенного лампочными гирляндами и круглыми трехглавыми фонарями. Ноги машинально передвигались, а тело продолжало дрожать от возбуждения. Хватая морозный воздух ртом и ускоряя шаг, я быстро шла вперед, желая оказаться как можно дальше от Руслана и как можно ближе к дому.

Ровно пять минут ходьбы – и я достигла пункта назначения. Медленно выдохнув напряжение, которое не позволяло дышать свободно, парализуя легкие, я приблизилась к невысокому кустарнику, коснувшись ладонями снежной шапки, лежащей сверху. Снежинки таяли под горячей кожей, покалывая ее морозными иголками и устраняя тремор рук. Даже алкоголь словно дымка растворялся в крови, освобождая мозг из-под гнета, только это гадкое возбуждение ограничивало свободу, желая целиком и полностью подчинить как сознание, так и тело. Прижав мокрые, холодные ладони к щекам, я закрыла глаза (пытаясь убедить себя в том, что мной управляют гормоны, которым я не обязана подчиняться), как в голове сразу же возник образ Курганова, с какой-то звериной жадностью целующего мои губы. Горячая волна желания поднялась выше ватерлинии, лишив меня устойчивости. Пошатнувшись, я открыла глаза и осмотрелась, понимая, что необходимо попасть в квартиру и привести себя в чувство наконец, иначе это стремительное погружение на незнакомое мне ранее дно окончится очень плачевно для меня.

Заученный наизусть код домофона позволил свободно проникнуть в подъезд. Сердце, не сбавляя темпа ударов, продолжало с силой бить в грудь, напоминая, что его по-прежнему окружают острые предметы, в любой момент готовые вонзиться в тонкие мышечные стенки.

Поднявшись на шестнадцатый этаж при помощи лифта, я подошла к двери, вспомнив, что ключ остался в салоне «Доджа», где-то между кресел (наверное). Вероятнее всего, алкоголь неплохо справлялся с человеческими страхами и фобиями, позволяя чувствовать себя бесстрашным воином. Вот и я, как княжна Ростовская, полная решительности и храбрости, вжала кнопку звонка в стену, замерев в ожидании (но, к моему величайшему сожалению, ждать долго не пришлось). Три щелчка в замке – и дверь распахнулась. Я с ужасом уставилась на демонический прищур Макара, лишившись и решительности, и храбрости в одночасье. Он, переступив порог одной ногой, схватил меня за руку и втянул в квартиру, после чего нарочито хлопнул дверью (эх, бедные, бедные соседи!).

–– Ты где была?

Я рассматривала смуглое лицо, сохраняя молчание, ведь стоило мне только произнести хоть слово, как муж вмиг бы понял и где я была, и даже то, что именно я там делала. А если вдруг мне бы взбрело в голову объясниться, используя ложь (что вполне естественно для меня), то этот изверг вдобавок без труда сумел бы определить, что именно я пила, в каких количествах и с какой скоростью я совершала данное противоправное действие. Но чем дольше я рассматривала гнев в бледно-голубых глазах, тем больше чувствовала исчезновение ватерлинии в горячих волнах желания, возбуждения и вожделения. Страх, словно палубу корабля, накрывали эти самые волны, безжалостно ударяя в бок и заставляя крениться влево, в сторону инстинктов.

Макар замер, тоже всматриваясь в мои глаза, будто подозревая меня в чем-то. Спешно стянув с плеч куртку и бросив ее на пол, я тут же повисла на его шее и впилась в губы поцелуем. Опешивший муж даже дышать перестал, настолько его шокировало мое неадекватное поведение, ведь никогда ранее и ничего подобного со мной не случалось (я, конечно, была очень инициативной всегда и во всем, но неадекватной – никогда). Я продолжала жадно целовать его, испытывая нестерпимые муки возбуждения и периодически издавая негромкий стон желания, чем-то походивший на урчание мартовской кошки. Макар попытался отстранить меня, схватив за плечи, но я-то знала, как этого не допустить, знала, что у нас одна слабость на двоих. Коснувшись языком губ мужа, я намертво вцепилась пальцами в ворот футболки и снова издала стон, дабы этот мужчина наконец-то понял, что побороть мое возбуждение ему тоже не под силу, как и мне. Грубый стон в ответ и такой же грубый ответный поцелуй позволяли радоваться своей победе так же бурно, как и чужому поражению.

Омерзительное зимнее утро, издеваясь, пускало солнечные зайчики мне в лицо, не позволяя оставаться в безкошмарном сонном мире как можно дольше (предпочтительно вечно). И все же алкоголь позволял спать сладко и крепко, а не блуждать по лесу, как Красная Шапочка – в поисках Серого приключения. Сощурившись от яркого луча, я раздраженно скривилась.