Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 56)

— Она сказала, что ты хочешь моей смерти, — слова, неровными, шипастыми каменюками, царапают горло. — Что, побывав в человеческом плену, ты озлобился на всех людей.

— Молчи, — губы Алрика касаются лба, скользят по скуле. — Тебе нужно экономить силы, моя девочка. Ингвильда сама безумна, хотя и гениальна. Но она заигралась.

Водяной купол сжимается, оставляя всё меньше пространства.

А наши преследователи, уже раскинув сеть, спешат к нам, неторопливо, вальяжно. Среди них я вижу не только слуг. К ним присоединилась и стража, наверняка вызванная Ингвильдой.

Сеть раскрывается и плавно летит в нашу сторону.

Из груди Алрика вырывается протяжный воющий звук, и я, на какое-то мгновение, прибываю в полной уверенности, что ему причинили боль. Но водяной купол шипит, от него теперь веет не прохладой, а жаром, а потом, он растворяется в ночном воздухе, обратившись в белый пар. В ту же секунду, сеть, развернувшаяся над нами, вспыхивает и ёжится, а мы вырываемся вперёд.

— Алрик— Хальвар— Хенрик, остановись! Это приказ! — раздаётся вслед.

— Да пошёл ты! — ухмыляется маг и на прощание угощает погоню парочкой огненных стрел.

Вот только погоня отставать не собирается, и скоро, против нас ополчаются все растения Далера. Деревья, словно гигантские спруты, тянут к нам свои ветви— щупальца. Трава, аккуратно подстриженная, коротенькая, выстреливает вверх, чтобы схватить, оплести и скинуть на землю. Хищные ночные цветы вырастают в размерах, распахивают яркие, душно— благоухающие пасти.

Вниз, вверх, резко вправо, круто влево. Алрик лавирует, скользит, ныряет. А вместе с ним и я, ослабленная, едва сдерживающая приступ рвоты. В голове звенит от свистящего ветра, кувырков и поворотов. Звёздное полотно неба опрокидывается вниз, а над нами пестреет земля.

Грубый рывок, и моё безвольное тело падает в алую чашу гигантского цветка. Слышу отчаянный крик Алрика, затем, мягкое падение во что-то рыхлое, и надо мной смыкаются лепестки.

Меня окутывает сладким ароматом растения, лунный свет пробивается сквозь алую завесу. Цветок тяжело дышит, покачивая меня. Реву, от отчаяния, разочарования и обиды. От осознания того, что вновь придётся вернуться к Ингвильде.

Время течёт медленно. Красный свет вокруг кажется зловещим. Поднявшиеся в воздух крупинки пыльцы щекочут ноздри. А я не в силах даже смахнуть их с лица, с ресниц. Я — жалкий, беспомощный кусок мяса, умеющий говорить и кое-как думать? К чему я такая Алрику? Он надеется на обряд соединения аур? Но разве он поможет? Разве можно соединить то, чего нет?

Только сейчас, в дурмане цветочного аромата, ко мне приходит понимание, ясное и пугающее. Меня отшелушили, ободрали, так же, как зайцы обдирают кору с яблонь. По тому, я и ощущаю зябкость, хотя на улице тепло, потому, я слаба и беспомощна. По тому, я и чувствую себя голой, неполной, лишенной чего-то.

Слёзы беспомощности покатились с новой силой. Вот сейчас руки отодвинут лепестки, заглянет лицо Ингвильды, и вновь туман и пузыри.

Шипение, и лепестки съёживаются, оседают, и рвутся.

— Они ненадолго отстали, — Алрик светло улыбается, поднимает меня на руки, устремляется вверх. — Чинят свою сгоревшую сетку и лечат ожоги.

С мрачным удовлетворением смотрю на поверженный цветок с мясистым, обуглившимся стеблем, на вялые лепестки, повисшие коричневыми тряпочками.

Море под нами безмятежное, тихое. В его зеленоватой глади дробится диск луны. Вдыхаю бодрящий, сладковато— солёный запах, наслаждаюсь ласковыми прикосновениями ветра, развевающего волосы. Думаю, что Алрик, наверное, прав. Мы соединим ауры, и всё будет хорошо. Ведь я ещё жива, а он сильный и здоровый вампир. Так что, у нас может получиться. Желание жить пронзает острой иглой, до боли в сердце, до мурашек по коже. Да, я хочу жить, чтобы видеть и море, и солнце, и деревья. Чтобы просыпаться и засыпать в объятиях Алрика, слышать его голос, держать его руку, отвечать на поцелуи, двигаться и дышать с ним в такт во время близости.

На острове нас ждали. Мужчина в свободной оранжевой рубахе сидел у костра. Его рыжую шевелюру трепал ветер, бросая на лицо непослушные пряди, но тот, будто бы не замечал этого.

— Безмятежной ночи тебе, главный жрец! — произнёс Алрик опускаясь перед ним на землю.

— Именем короля! — голоса посыпались с неба, подобно мелким камешкам.

К острову приближалась стража, состоящая из четырёх вампиров. Трое слуг и сама Ингвильда.

Море шуршало, легко и весело набегая на берег. А там, в глубине острова, за спиной жреца высились зелёные горы, огромные, величественные, упирающиеся своими вершинами в небо.

— У нас есть распоряжение изъять объект и арестовать Алрика— Хальвара-Хенрика, — один из стражников уже спускался на берег.

Маг воды. Так вот чьих рук этот сверкающий водяной купол!

Теперь вся надежда на Алрика. Я уткнулась лицом в ткань его рубашки, не желая смотреть ни на стражу, ни на высокомерное лицо своей обожаемой бабули. Властитель вселенной! Я потеряла всё, даже имя. Теперь я просто объект. У меня ничего не осталось, кроме Алрика.

Мой вампир что-то промурлыкал себе под нос, и я краем глаза увидела, как на фоне чёрного неба, вспыхнуло очертания фиги.

— Алрик, — в голосе жреца послышалась снисходительная улыбка. — Что за ребячество?!

Кто-то невидимый расхохотался тоненько и мелодично, и этот смех подхватило ещё несколько таких— же колокольчиков.

Стражник опустился рядом с Алриком, но дотрагиваться до него пока не решался. Остальные же, зависли неподалёку в воздухе.

— Вы ворвались на территорию храма с дурными, противными богам, намерениями, — заговорил жрец, и от его весёлости не осталось и следа. — Немедленно покиньте священный остров!

— Вы укрываете преступника, — не унимался стражник. — Выдайте нам вора, и мы покинем храм. Иначе, я буду вынужден…

— Ты смеешь мне угрожать!? Мне, говорящему с богами? Мне, слышащему голос стихии? — загрохотал жрец, и показалось, что в воздухе повис запах гари, а горы, предупреждающе зарычали, словно вот-вот начнётся извержение вулкана. — Не смейте осквернять святое место своим присутствием, безбожники! Убирайтесь вон!

В небе вспыхнул огненный цветок и помчался в сторону Ингвильды и компании, которые предпочли убраться. За ними последовал и стражник, пристыжено, а может и трусливо, втянув белокурую голову в плечи.

— Опусти её подле костра, — скомандовал жрец. — Ей необходимо общение со стихией.

Алрик, незамедлительно, подчинился. Я же, если бы могла, то вцепилась бы ему в плечи. Поймав мой просящий взгляд, вампир легонько куснул меня в нос.

— Не бойся, здесь мы у друзей, — прошептал он, укладывая меня на подстилку возле огня. — А я буду рядом.

Крик чаек, запах костра и моря, шорох, потревоженного волной песка. Голоса мужчин чуть слышны, они о чём-то беседуют, Алрик рассказывает, а жрец лишь изредка вставляет в его монолог свои реплики. Не могу сосредоточиться. Слова круглыми горошинами рассыпаются, не желая нанизываться на нить. И я бросаю эту бестолковую попытку.

Потрескивание горящих поленьев убаюкивает, дарит ощущение безопасности и иллюзию дома. Когда-то, очень— очень давно, я каждую ночь засыпала, вслушиваясь в этот звук. Я была счастливой, беспечной и влюблённой.

— Алрик, это тебе не поможет, — в тонкую дымку подступающей дремоты ворвался зычный голос жреца. — Там нечего соединять. У неё не осталось ничего, даже малого клочка. Она беззащитна, и протянет от силы два дня. Скоро она начнёт гнить. Некроз всех органов и тканей, невыносимые боли. Она сойдёт с ума, но сознание останется ясным, даже в моменты самой сильной боли. Позволь, я спою ей песню смерти, и она соединится со стихией прямо сейчас, легко и безболезненно.

Страх мучительной смерти охватил, накрыл душным одеялом безысходности, тоски и отчаяния. Воздух! Куда делся весь воздух? И почему так больно в груди? Тело трясет, а голову сжимает могучая лапа великана. Это и есть смерть? А где же обещанные два дня? Да, жрецы тоже могут ошибаться.

Алрик отвечал что-то гневное, возмущённое. Но я уже его не слышала. Да и не хотела слышать. Неважно! Всё теперь неважно!

— Ты уверен в этом? — голос жреца, в моём воспаленном сознании, плясал яростными языками пламени, горячий, жестокий, не оставляющий надежды. — Назад пути не будет, и тебе это известно.

— Уверен. И я хотел бы попросить тебя позаботиться о ней, — слова Алрика тлели, словно угли. Вот-вот и погаснут рыжие огоньки, превратившись в серый удушливый, горький дым.

— Можешь не сомневаться в этом. Я сделаю всё возможное, чтобы храм стал её домом.

Мысли о любимых людях, о расставании с ними не одолевали и не мучили меня. Может к лучшему, что у меня никого не осталось. Отца я убила сама, с Дашкой мы стали, как чужие. А больше, в моей жизни, никого не было.

Глава 30

— Прости меня, моя девочка, — услышала я голос, такой родной, такой ласковый, полный боли и тревоги. — Я слишком поздно пришёл за тобой.

Мы вновь поднимались в воздух. Почему бы этому вампиру не оставить меня в покое? Зачем куда-то тащить? Я так устала от всего, я больше ничего не хочу!

— Не имеет значения, — прохрипела я,

К чему посыпать голову пеплом? К чему терзаться раскаяниями? Меня через два дня, а может быть и раньше, не будет на этом свете. Алрик, может быть, погорюет, смахнёт скупую мужскую слезу с щеки, а потом — забудет. Вампирская жизнь слишком длинна, чтобы хранить верность памяти, даже не жены, а бывшего источника.